24.04.2026 10:00
На распутье - 35: Ира и Лёня в больнице
На распутье - 35 Ира, изучив медицинские карты вновь прибывших больных, устало потёрла глаза, сделала глоток горячего чая, подумав о проблеме, которая испортила ей настроение на весь день, —затопила соседей снизу— встала, заглянула в пакет, висевший на спинке стула, достала однотонную рубашку и отправилась в палату, где лежал её подопечный.
—Гляди-ка, опять к «своему» побежала, —хихикнули медсёстры, переглянувшись. —Наверное, замуж за него выйдет.
Ира знала, что за её спиной о ней шепчутся вот уже почти месяц. Но не обращала внимания. Пусть говорят, что хотят, она ухаживает за всеми больными одинаково. Не замечая за собой того, что она действительно уделяет больше времени Леониду —вот и подарок ему приготовила —Ирина была уверена, что делает свою работу так, как полагается медицинскому работнику: отдает всю себя великому делу. Осторожно открывая дверь палаты, Ирина заметила включенный ночник, свет которого падал на кровать Лёни. В палате было тихо, если не считать шелест газетных страниц, которые просматривал старичок в углу помещения. Ирина тихо поздоровалась и подошла к койке Лёни. Тот повернул голову и на его лице расцвела довольная улыбка.
—Здравствуйте, —прошептал Лёня, увидев девушку, из—за которой его сердце забилось чаще.
—Здравствуйте, —Ира бесшумно поставила стул поближе к кровати и присела. —Как Вы себя чувствуете?
—Хорошо. Очень хорошо, —сообщил ей Лёня, не сводя горящего взгляда с её бездонных глаз.
—Вот, —Ира протянула ему рубашку, —мой сюрприз.
Она положила подарок ему на грудь. Лёня накрыл рубашку рукой.
—Спасибо.
—Это я сама сшила. Для Вас. Давайте я её разверну и покажу. —предложила девушка, но Лёня, любуясь милым личиком Ирины, сказал:
—Спасибо. Я потом. Сам. Ира…
—Да, —Ирина распахнула голубые глаза еще шире, предчувствуя что-то волнующее, подалась вперед.
—Выходи за меня, Ирочка, —вырвалось из горла Лёни и, неожиданно для всех, их губы слились в жарком поцелуе.
***
Глафира сидела за столом, покачиваясь из стороны в сторону и не веря своим ушам. Пришлось Егору исповедаться перед женщиной, которая поймала его на слове, открыв дверь. Лида, уложив малыша, стояла у стены, не зная, какова будет реакция Глафиры Ивановны: поверит ли, или обвинит во всех грехах именно её, как это делают все вокруг. Но Глафира была не из тех, чтобы поднимать панику на ровном месте. Для начала она должна хорошенько переосмыслить услышанное, а потом уже выдать свою версию или решение по данному вопросу. Наконец, немного успокоившись, Глаша застыла на табурете и громко выдохнула.
—Божий промысел, —сказала она, подняв лицо и, посмотрев сначала на Егора, а потом на Лиду, добавила: —Я всегда знала, что Бог следит за нами и делает всё, чтобы мы не потерялись в этом мире. Я всегда знала, что мы отпущены на эту Землю не случайно. Мы живем для того, чтобы быть счастливыми.
***
День спустя.
Зоя катила коляску по расчищенной дороге, прищуриваясь от яркого солнца. Она не любила гулять с ребенком, но сегодня вышла для того, чтобы хоть как-то развеяться. Четыре стены, грубость отца, постоянные нравоучения матери надоели до чёртиков. Хотелось убежать в клуб, натанцеваться до упаду, повеселиться и смеяться, смеяться, смеяться… Куда всё это пропало? Почему? Неужели веселая жизнь так и пройдет стороной, мимо нее, пока Зойка будет растить дочь и горевать о потерянной молодости? Зачем согласилась рожать? Чтоб Пашку удержать? Но прошло уже много времени и о Паше Зоя и думать забыла. Неинтересен он стал ей. Обрыдло, надоело. Был бы рядом, Зойка могла б крутить перед ним хвостом и распускать вокруг него женские чары, обворожить так, что не смог отказаться от нее и вместе, под музыку отцовского баяна, отправились бы в сельсовет, где б их жизни связались крепкой печатью и торжественной речью, которую читают для новобрачных. Представляя праздничную обстановку, себя в белом платье, председателя, произносящего речь в честь молодых, улыбки свидетелей, Зоя и сама заулыбалась так, будто сейчас этот момент происходит по-настоящему. В коляске закряхтела Люся. Оп
—Гляди-ка, опять к «своему» побежала, —хихикнули медсёстры, переглянувшись. —Наверное, замуж за него выйдет.
Ира знала, что за её спиной о ней шепчутся вот уже почти месяц. Но не обращала внимания. Пусть говорят, что хотят, она ухаживает за всеми больными одинаково. Не замечая за собой того, что она действительно уделяет больше времени Леониду —вот и подарок ему приготовила —Ирина была уверена, что делает свою работу так, как полагается медицинскому работнику: отдает всю себя великому делу. Осторожно открывая дверь палаты, Ирина заметила включенный ночник, свет которого падал на кровать Лёни. В палате было тихо, если не считать шелест газетных страниц, которые просматривал старичок в углу помещения. Ирина тихо поздоровалась и подошла к койке Лёни. Тот повернул голову и на его лице расцвела довольная улыбка.
—Здравствуйте, —прошептал Лёня, увидев девушку, из—за которой его сердце забилось чаще.
—Здравствуйте, —Ира бесшумно поставила стул поближе к кровати и присела. —Как Вы себя чувствуете?
—Хорошо. Очень хорошо, —сообщил ей Лёня, не сводя горящего взгляда с её бездонных глаз.
—Вот, —Ира протянула ему рубашку, —мой сюрприз.
Она положила подарок ему на грудь. Лёня накрыл рубашку рукой.
—Спасибо.
—Это я сама сшила. Для Вас. Давайте я её разверну и покажу. —предложила девушка, но Лёня, любуясь милым личиком Ирины, сказал:
—Спасибо. Я потом. Сам. Ира…
—Да, —Ирина распахнула голубые глаза еще шире, предчувствуя что-то волнующее, подалась вперед.
—Выходи за меня, Ирочка, —вырвалось из горла Лёни и, неожиданно для всех, их губы слились в жарком поцелуе.
***
Глафира сидела за столом, покачиваясь из стороны в сторону и не веря своим ушам. Пришлось Егору исповедаться перед женщиной, которая поймала его на слове, открыв дверь. Лида, уложив малыша, стояла у стены, не зная, какова будет реакция Глафиры Ивановны: поверит ли, или обвинит во всех грехах именно её, как это делают все вокруг. Но Глафира была не из тех, чтобы поднимать панику на ровном месте. Для начала она должна хорошенько переосмыслить услышанное, а потом уже выдать свою версию или решение по данному вопросу. Наконец, немного успокоившись, Глаша застыла на табурете и громко выдохнула.
—Божий промысел, —сказала она, подняв лицо и, посмотрев сначала на Егора, а потом на Лиду, добавила: —Я всегда знала, что Бог следит за нами и делает всё, чтобы мы не потерялись в этом мире. Я всегда знала, что мы отпущены на эту Землю не случайно. Мы живем для того, чтобы быть счастливыми.
***
День спустя.
Зоя катила коляску по расчищенной дороге, прищуриваясь от яркого солнца. Она не любила гулять с ребенком, но сегодня вышла для того, чтобы хоть как-то развеяться. Четыре стены, грубость отца, постоянные нравоучения матери надоели до чёртиков. Хотелось убежать в клуб, натанцеваться до упаду, повеселиться и смеяться, смеяться, смеяться… Куда всё это пропало? Почему? Неужели веселая жизнь так и пройдет стороной, мимо нее, пока Зойка будет растить дочь и горевать о потерянной молодости? Зачем согласилась рожать? Чтоб Пашку удержать? Но прошло уже много времени и о Паше Зоя и думать забыла. Неинтересен он стал ей. Обрыдло, надоело. Был бы рядом, Зойка могла б крутить перед ним хвостом и распускать вокруг него женские чары, обворожить так, что не смог отказаться от нее и вместе, под музыку отцовского баяна, отправились бы в сельсовет, где б их жизни связались крепкой печатью и торжественной речью, которую читают для новобрачных. Представляя праздничную обстановку, себя в белом платье, председателя, произносящего речь в честь молодых, улыбки свидетелей, Зоя и сама заулыбалась так, будто сейчас этот момент происходит по-настоящему. В коляске закряхтела Люся. Оп