лет сорока, лениво протиравший стакан.

лет сорока, лениво протиравший стакан. В углу сидел одинокий посетитель – мужчина в мятой рубашке, уткнувшийся в телефон.
Эвелина подошла к стойке и бросила на неё карту.
– Двойной виски, – сказала она. – И сразу повторить.
Бармен поднял бровь, но ничего не сказал. Налил. Она выпила залпом, не почувствовав вкуса. Поставила пустую стопку на стойку.
– Повторите, – потребовала она. – Я же сказала.
– Может, не стоит? – осторожно спросил бармен. – Вам бы поспать.
– Выспалась уже, – отрезала Эвелина. – Наливай. И закусить чего-нибудь дай.
Он поставил перед ней тарелку с заветревшимися канапе и снова наполнил стопку. Её Эвелина выпила медленнее, смакуя жжение в горле. Третью – почти не заметила. К тому моменту, когда она заказала четвёртую, мир вокруг начал расплываться.
 ***
– Егор, пожалуйста, не надо. Я не хочу, чтобы ты искал этого человека, – за завтраком Дарья помешивала ложечкой давно остывший чай, но так и не прикоснулась ни к нему, ни к тёплым оладьям, которые только что сняла со сковороды. – Ты ведь сам говоришь, что для тебя это не имеет никакого значения. Так зачем же…
– Да перестань… – он прижал её ладонь к губам. – Спасибо, все было вкусно.
– Егор…
– Даш… – Егор так посмотрел на неё, что она умолкла, поняв, что его не убедить. – Всё будет хорошо. Вот увидишь.
– Ты только позвони мне, ладно?
– Конечно, – он поцеловал её и уехал, а Дарья, чтобы хоть чем-то занять себя и справиться с беспокойством, решила сходить в магазин и купить продукты, и то, что вообще нужно для дома.
Однако едва вышла на деревенскую площадь, как увидела Анну Ивановну, которая сидела на скамейке у клумбы и покачивала коляску, в которой спал её маленький внук, сын погибшей дочери Кати.
Дарья невольно замедлила шаг. Сердце неприятно дрогнуло. Она могла бы пройти мимо, сделать вид, что не заметила хмурую женщину, сверлившую её недовольным взглядом, но это было бы трусливо и нечестно. А потому она глубоко вздохнула и подошла к ней ближе.
– Здравствуйте, Анна Ивановна.
Анна Ивановна медленно склонила голову. Взгляд её был тяжёлым, холодным. Она смотрела на Дарью несколько секунд, не мигая, словно видела ее впервые. Потом отвернулась к коляске и поправила простынку внука.
Дарья снова вздохнула и уже прошла мимо, как вдруг услышала громкий возглас Анны.
– Ты… Смеешь со мной здороваться?
Дарья повернулась, чтобы ответить, но слова застряли в горле.
– Моя дочь погибла из-за тебя! – выкрикнула Анна Ивановна. – Моя Катя! Она была бы сейчас жива, если бы не ты! Если бы ты не влезла в её жизнь, если бы не увела Егора, если бы ты не сделала так, что она осталась одна!
– Анна Ивановна, я ни в чём не виновата… – начала Дарья, но женщина не дала ей договорить.
– Замолчи! – голос её сорвался на крик. Из дворов стали выглядывать люди, кто-то остановился на тротуаре. – Не смей со мной разговаривать! Не смей подходить к моему внуку! Ты – подлая дрянь! И будь ты проклята! Пусть земля горит под твоими ногами, пусть не будет тебе покоя ни днём, ни ночью, как нет покоя мне!
Ребёнок в коляске заплакал. Анна Ивановна схватилась за ручки коляски и, толкая её перед собой, быстро пошла прочь, не оглядываясь. Её спина была прямой, плечи дрожали.
Дарья стояла посреди тротуара, чувствуя, как взгляды прохожих впиваются в неё, будто иглы. Кто-то качал головой, кто-то перешёптывался. Дарья вскинула голову и продолжила путь, но в ушах ещё долго звучал голос Анны Ивановны: «Будь ты проклята! Пусть не будет тебе покоя!»
***
Громкий, истеричный смех разрезал гул бара «У Грегори». Эвелина стояла, держась рукой за высокий барный стул, и смеялась, покачиваясь в такт музыке. В руке она держала ещё один бокал виски, половина которого пролилась на её дорогую блузку.
– Да кто вы тут такие вообще?! – воскликнула она вдруг, обводя зал мутным взглядом. – Вы знаете, кто я? Знаете откуда? Я из Москвы! Эвелина! Светская львица, между прочим! А вы?!
Несколько посетителей неодобрительно покосились на неё, но Эвелина только распалилась сильнее. Она, пошатываясь, подошла к ближайшему столику, где сидела п