— это такие пушистые игрушки, которые питаются солнечным светом!

— это такие пушистые игрушки, которые питаются солнечным светом!
— Да ну тебя, Виолетта. Не такая уж она глупая.
— Конечно, не глупая! Это же надо так уметь — в двадцать первом веке завести себе двух личных рабов! Уму непостижимо!
Мама замолчала. Было видно, что она обиделась. Наверное, я перегнула палку, накричала на родного человека. Но с другой стороны — а как по-другому? Если сейчас не вправить ей мозги, то через месяц я буду забирать её отсюда на носилках.
Может, хоть так до мамы дойдёт, что пора бы уже научиться говорить невестке «нет». Помнится мне, как два года назад родители сияли от счастья: «Смотри, Виолетта, какая Степану жена досталась! Хозяйственная!». Теперь же сами взвыли от этой её «хозяйственности». Оказалось, что Кристинка из тех, которые любят всё, что добыто чужим горбом.
— Ладно, мам, — я тяжело вздохнула, глядя на её виноватый вид. — Если ты всё уже решила, я могу тебе только один совет дать.
— Да? И какой же?
— Продавайте дачу и живите спокойно.
— Да как же мы её продадим, родную нашу?! Это же наше всё, Виолетта!
— Ну тогда не жалуйтесь. Скоро Кристинка вас таким макаром и корову заставит завести. А что? Детям нужно парное молочко, натуральный творожок. Будешь в пять утра вставать под хвост заглядывать, а папа пойдёт сено косить.
— Так нельзя же коров в СНТ?
— Птицу тоже нельзя... наверное... Но её же это не останавливает! Ладно, не сердись. Я погорячилась. Просто смотреть не могу, как вы тут надрываетесь. Сама решу этот вопрос. Обещаю, будут вам щадящие условия. Только ты, мамуль, тоже иногда волю включай. Нельзя же на каждый чих невестки козырять «есть!».
В тот же вечер, уже вернувшись в город, я налила себе крепкого чая и набрала номер брата.
— Послушай, Стёп, — начала без предисловий, как только он взял трубку. — У тебя есть кто-то из знакомых, кто дачу купить желает?
— Нет, — голос брата в трубке прозвучал озадаченно. — А что? У тебя что, дача появилась? Откуда?
— Мама с папой свою продать хотят. Решили, что пора на покой.
— Как продать?! Зачем?! — Стёпка аж закашлялся. Кристина наверняка была рядом и «грела уши».
— А затем, Степан, что одна очень важная особа им прохода не даёт. Требует, чтобы наши с тобой родители из милых пожилых дачников превратились в крепостных на плантации. Знаешь, возраст уже не тот, чтобы в батраках ходить.
— Виолетта, ну ты чего... — голос брата стал тихим и оправдывающимся. — Она же так... По мелочи просила...
— По мелочи?! — я сорвалась на крик. — Сажать поле картошки и выращивать пятьдесят бройлеров — это у вас теперь «по мелочи» называется? Дорогие мои родственники, послушайте меня внимательно! Дайте уже старикам спокойно пожить. Ты же знаешь нашу мать — она и так себя нагрузит: и соленьями, и вареньями, и компотами. Сама! Потому что вы — семья, фамилия, кровь! Она последнюю рубашку отдаст, лишь бы внуков порадовать. Но не надо сверху этого наваливать ещё и свои капризы!
Брат молчал. Я слышала только его тяжелое дыхание.
— И ещё, Стёпа, — добавила я. — Ты бы рассказал своей супруге, как мне потом аукаются её «дачные запросы». Как я родителей потом по врачам вожу: то спина у матери отваливается, то у отца коленка опухла так, что не согнуть. А Кристина твоя, видимо, в розовом сказочном мире живет. Жуёт овощи, которые пахнут потом и кровью стариков, и даже не догадывается, какой ценой они на стол попадают. Теперь птицу ей натуральную захотелось... Фигушки! Хотите фермерской жизни — покупайте дом в деревне, заводите хозяйство и впахивайте сами. Пусть на своей шкуре испытает, как это всё добывается.
Я знала, что она всё слышит. Знала, что она обидится. Но в тот момент мне было на всё откровенно плевать. Я была готова защищать своих стариков, и я их защитила. Степан с Кристиной больше не требовали от моих родителей ничего, а довольствовались тем, чем мама сама угостит. Родители наконец-то расслабились и копались на даче по своему желанию. Потому что дача — она должна приносить сначала удовольствие, а потом уже пользу.