София Карловна: Дарья выбрала любовь и глухую деревню

Право на любовь - 66 София Карловна замолчала, снова постучала пальцами по подлокотнику.
– А теперь Дарья, – продолжила она. – Я думала, что она пустая, легкомысленная, променяет всё на богатую сытую жизнь. Но ей как будто всё это было в тягость. А я не верила. Наблюдала за ней. Ждала подвоха. Потом мне рассказали о её прошлом, и я прогнала её, не дав ни копейки. Я думала, что она сломается, не выдержит. Прибежит обратно. А она вышла замуж за своего егеря, живёт в глухой деревне, воспитывает сироту и ждёт своего ребёнка. И всё это – тихо, без шума, без просьб о помощи.
Помощник молчал, давая ей выговориться.
– Я ведь хотела, чтобы она была другой, – сказала София Карловна тихо. – Я хотела, чтобы она стала продолжением нашей фамилии, нашей истории. Чтобы жила вместе со мной, вращалась в обществе, управляла тем, что осталось от дедовского и отцовского наследства. А она выбрала другое.
София Карловна помолчала, потом выпрямилась в кресле и посмотрела на помощника.
– Ты сказал, что её муж Егор сейчас в Москве?
– Да, – ответил Игорь Борисович, заглянув в блокнот. – Он приехал на заседание по вопросу признания территории лесничества особо охраняемой природной зоной. Заседание назначено на завтра. Но там все бесполезно. Такие решения требуют очень больших средств.
София Карловна кивнула, обдумывая что-то.
– Привези его ко мне, – сказала она твёрдо. – Я хочу с ним поговорить.
Игорь Борисович удивлённо поднял бровь, но перечить не стал.
– Климова?
– Да.
– Когда?
– Сегодня вечером. Если он свободен. Если занят – то завтра утром, до заседания. Но я хочу видеть его как можно скорее.
Помощник коротко кивнул и сделал пометку в блокноте.
– Будет исполнено.
Он уже повернулся, чтобы уйти, когда София Карловна остановила его:
– Игорь Борисович.
Он обернулся.
– Что ты думаешь о ней? О Дарье? – спросила она, и в голосе её послышалась неуверенность, которую помощник слышал крайне редко.
Он задумался на секунду, потом ответил честно:
– Я считаю, что она сильнее, чем вы о ней думали. И она – это вы. В ней чувствуется порода. Это нельзя приобрести. Оно в крови.
– Это я уже поняла, – усмехнулась София Карловна. – Но спасибо за честность.
Помощник вышел, аккуратно прикрыв дверь. София Карловна осталась одна. Она повернулась к окну, за которым уже зажглись вечерние огни Москвы, и долго сидела неподвижно, глядя вдаль.
– Серёжа, внук мой любимый, – прошептала она. – Прости меня.
Она поднялась с кресла с трудом, опираясь на трость, подошла к старому комоду и открыла ящик. Там, под стопкой пожелтевших писем, лежала фотография – красивый мальчик лет тринадцати улыбается, сидя у Рождественской ёлки и держит в руках лист бумаги, на котором написано красным фломастером: «Бабушка, я скучаю. Приезжай в гости!».
София Карловна провела пальцем по фотографии и убрала её обратно в ящик.
– Милый мой, – сказала она вслух. – Даша твоя дочь не только по крови, но и по духу. А это намного важнее крови… Теперь я это знаю…
Часы на каминной полке пробили семь вечера. В доме было тихо. Только ветер шуршал опавшей листвой за окном, и где-то вдалеке слышались редкие звуки вечернего города. София Карловна ждала. А сердце пронзила острая стрела…
***
Осенняя ночь опустилась на город, сырая и липкая, как паутина. Алексей Усольцев сидел в темноте заброшенного котельного цеха на окраине, сжавшись в комок за ржавым котлом. Он слышал далёкие сирены – они то приближались, то затихали, потом снова возникали где-то в другом конце района. За несколько суток побега он научился различать их по тону: полиция, скорая, пожарные. Сейчас выли полицейские – значит, искали его.
Он прикрыл глаза и заставил себя дышать медленнее. В груди всё ещё саднило после того, как вчера, побоявшись попасться, он выпрыгнул со второго этажа какой-то заброшки и приземлился на кучу хлама. Лодыжка ныла, но он заставил себя не хромать. Слабость была смертью.
За первые сутки он немало километров навернул по городу, прячась в подворотнях, заброшенных домах, перелезая через заборы и затаиваясь в кустах, когда слышал ша