Ссора со свекровью из-за поездки на море

ла ему она. — Твоя благоверная, бессовестная, стоит тут и дразнит поездкой на море. Прямо в глаза хвастается! Вы думаете, я не хочу на море? Да хоть завтра! Только скажите, чемодан соберу! Правда, вряд ли кто-то оплатит мне эту поездку... А у самой-то денег нет, откуда у пенсионерки? Вот и приходится сидеть в четырёх стенах, пока молодые шикуют.
Я буквально задыхалась от возмущения. Ещё минуту назад она поливала море грязью, пугала меня унитазными хрониками и сточными водами, а теперь, оказывается, она страдалица, которую не взяли! Я была в глубоком шоке от такой наглости.
— Маргарита Андреевна, подождите, — перебила я её. — А как же зараза? А как же отребье, которое там плавает? Я думала, вас силком не затянешь на море!
— Это ты меня сейчас подколоть хочешь? — Свекровь резко выпрямилась. — Перед сыном меня дурой выставить?
— Конечно! — выпалила я, окончательно теряя самообладание. — Надо же как-то отвечать за свои слова! А то получается, что пять минут назад море было помойкой, а сейчас вы уже плачете, что вам его никто не оплатил. Выходит, вы просто... завидуете?
— Тебе, что ли?! Упаси господи! Чему тут завидовать?
Дальше всё было как в тумане. Слово за слово, полетели старые обиды, припомнились все прошлые недопонимания. Мы со свекровью поссорились. Да так сильно, как раньше никогда в жизни не ссорились. Маргарита Андреевна в слезах ушла в спальню, громко хлопнув дверью, а Илья, вместо того чтобы поддержать меня, вдруг повернулся ко мне с каменным лицом. Но промолчал.
Всю дорогу домой в машине стояло тяжёлое молчание. А дома Илья наконец прорвался. Он ужасно на меня обиделся, кричал, что я оскорбила его мать, растоптала её чувства. И, в конце концов, потеряв контроль, заявил мне в приказном, не терпящем возражений тоне:
— Завтра же идешь и сдаешь путёвки. Ни на какое море мы не едем. Я не смогу отдыхать, зная, как ты унизила мою мать.
Поначалу я очень пожалела, что не послушала Илью. Надо было действительно просто промолчать и ничего не говорить свекрови. Мы бы тогда спокойно уехали, и никто бы не пострадал. Придумали бы, что позже ей сказать.
Но потом, когда я поняла, что в нашем споре Илья так слепо занял сторону матери и потребовал сдать путёвки, наплевав на мои полгода каторжной работы без выходных, во мне проснулась гордость. Я посмотрела на путевки и подумала: «Не дождёшься!».
На следующий же день позвонила своей лучшей подруге Лене, которая тоже давно мечтала об отпуске. Она перевела мне деньги, и я переоформила на неё путёвку Ильи. Вечером я молча положила перед мужем пачку купюр.
— Это твоя доля, — сухо сказала я. — Твою путёвку я продала Ленке. А свою оставить изволила. Поеду с ней.
Илья только рот открыл, но я не стала слушать. Вот это будет настоящий отдых! А когда вернусь — свежая, загорелая и отдохнувшая — пусть Илья попробует хоть слово против сказать. Я ему такой скандал закачу, мало не покажется, за все эти дни нервотрёпки ответит. Пусть знает: если женщина решила отдыхать, вставать у неё на пути — опасно для жизни!