Возвращение в Ольховку: побег Усольцева и отъезд Ксении

зал: Никто. Никуда. Не. Поедет… – проговорил он, выделяя каждое слово.
– Сук… – прошипел ему в лицо Олег, пытаясь освободиться от захвата.
– Ой, мама… – Анюта прижала ладошки к пылающим щекам.
Наталья шагнула к дочери, крепко обняла её и снова показала Игнатову на выход.
– Ухожу, ухожу, – Олег потёр запястье. – Но я ещё вернусь, понятно?
Он снова толкнул Тимофея в плечо и по дорожке направился к калитке, а за ним, провожая его, по пятам шла огромная лохматая тень.
***
Дорога до Ольховки показалась Егору бесконечной. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в рыжевато-медный цвет, когда они, наконец, подъехали к дому Егора, и Дарья, увидев мужа в окно, радостная и счастливая, выбежала к нему навстречу.
– Слава богу, – выдохнул Матвей, а Егор просто крепко прижал Дашу к себе и спрятал лицо в её волосах.
– Ну как съездили? – вышла на крыльцо Ксения. – Приняли решение?
Матвей махнул рукой:
– От козла молока легче добиться, чем от этих министерских. Новое заседание назначили на четверг.
– А что же теперь? – отстранилась от Егора Дарья. – Зачем же вы приехали?
– Усольцев сбежал, вы что, не слышали, что ли? – качнул головой Матвей, прежде чем Егор успел что-то сказать.
Дарья перевела взгляд на мужа:
– Правда?
– Да, и поэтому мы должны быть с вами, – подтвердил он слова Гаврилова. – Ксюха, хорошо, что ты здесь. Так мне будет спокойнее.
– Ну уж нет, – ответила ему Ксения. – Мы договаривались, что я здесь – пока ты в отъезде. А теперь ты вернулся и, значит, я могу ехать домой.
Егор покачал головой, а Даша принялась уговаривать Ксению, но та осталась непреклонной.
– Слушайте, хватит. Я не маленькая девочка и могу за себя постоять. А Усольцева этого не боюсь. Он ничего мне не сделал, и я ему тоже. Мы даже не знакомы. Да и Наталья там с Анюткой. Мы вместе справимся. Только ты, Егор, отвези меня домой прямо сейчас.
– Вот упрямая ты, Ксения, как сто чертей, – рассердился Егор, но спорить с ней больше не стал.
***
Наталья и Анюта очень обрадовались приезду Ксении. Но когда они рассказали ей, что собираются переезжать к Тимофею и ждали только её возвращения, взгляд её потускнел: все вокруг были счастливы, и только она по-прежнему была одинокой… 
– Ничего, – сказала она себе. – Мне однажды тоже повезёт… По-другому просто не может быть…
Как-то вечером, когда на землю уже опустились сиреневые сумерки, на улице, возле дома Ксении раздался звонкий лай и чей-то испуганный вскрик. Ксения вышла узнать, что там происходит, и увидела босого заросшего светлыми волосами человека в лёгких холщовых брюках и застиранной рубашке. Он странно подпрыгивал и пытался отбиться от приставучей злобной собачонки, а она пыталась укусить его за грязные щиколотки и повизгивала, когда он задевал её.
– Саушка! – воскликнула Ксения и прогнала собачонку. – Ты что тут делаешь?
– Саушка… – испуганно сглотнул он.
– Слушай, ты, наверное, есть хочешь, да? – с пониманием кивнула она. – Заходи во двор, у меня есть суп, горячий ещё. Садись вот тут, за столик, я сейчас всё вынесу.
Саушка издал горлом нечленораздельный, хриплый звук, похожий на счастливый всхлип. Его лицо, только что тусклое и отрешённое, преобразилось. Он сел к столу и, едва дождавшись, когда Ксения вынесет ему еду, принялся есть жадно и неаккуратно.
– Саушка, Саушка, – бубнил он, а когда наелся, робко дотронулся грязными, замасленными руками до её рукава. И вдруг бухнулся на колени и обхватил её ноги, уткнувшись лицом в подол её юбки. Он мелко задрожал всем телом, и Ксения почувствовала, как его слезы – горячие и частые – прожигают ткань.
– Саушка… Да ты что! – воскликнула Ксения. – Прекрати! Встань немедленно. Поднимайся. Сейчас я вынесу тебе тёплую одежду. А завтра приходи снова. Я покормлю тебя опять. Придёшь?
– Саушка, Саушка… – закивал юродивый, а через десять минут, в теплом свитере и ботинках, поплёлся прочь от дома Ксении, бормоча себе под нос что-то невразумительное.
Потом он ещё не раз приходил к доброму дому, стучал в калитку, громко сообщая, кто пришёл:
– Саушка! Саушка!
Ксения кормила его