25.05.2026 10:43
На распутье - 48 — Ну!
На распутье - 48 — Ну! Как вы тут? — в дом вошла Анна Фёдоровна. Она решила проведать Лиду и её сына, убедиться, что всё у них хорошо, справиться о здоровье Ильи.
— Как видишь! — весело отозвался Илья, лежа на кровати и медленно жуя манную кашу, которой его кормила дочь. Лида вытирала плевки с его груди, не обернувшись на Анну, пристроившуюся на табурете, который она занесла в комнату из кухни.
— Ой как хорошо! Любо-дорого смотреть! Молодец, Лидочка, я всегда знала, что ты не бросишь отца в трудную минуту. Вот так и надо: сначала родители за нами присматривают, а потом дети за родителями. Таков порядок испокон веков. А Сашка-то где?
— В спальне играет, — отозвалась Лида. Анна Фёдоровна не заметила её неприветливого тона, а, может быть, не стала обращать внимания, продолжая нахваливать заботливую дочь Ильи:
— Вот ведь, Илюша, я была уверена, когда ехала за ней, что откажется. Ты ж был таким… как бы это сказать…
— Ну не вспоминай, Фёдоровна, — Илья состроил виноватую мину.
— А ты вона как изменился. И говоришь ласково, и «Спасибо», «Пожалуйста». Поначалу, Лид, я ж за ним приглядывала, кашу — вот как ты — варила, чаю поднесу. Он ведь сперва ходячий был, только сготовить не мог. Одевался сам, мылся, а потом как-то захожу, а он плашмя лежит. Ой! И жалко же мне его стало, ужасть просто! Одна с ним не справлюсь, просить некого. А кого просить-то? У него ж дочка родная имеется. Вот она-то и обязана нести свой крест. Все под Богом ходим. Что заслужили, то и получаем. А батька у тебя и не такой уж и плохой был. У других, как глянешь, за сердце хватаешься: и пьют беспробудно, и кнутом погоняют. Бабы плачут, дети прячутся. Если б Илья так вёл себя, то и Бог не был бы с ним так милостив. Вон какую девку вырастили, благодарную да заботливую. Правильно, Лидочка, поступаешь. Сашенька вырастет и тебя в трудную минуту не бросит. Как говорится, всё возвращается на круги своя. По вере и будет расплата. Даже Илья в Бога веровать стал. Ой, Господи, дела Твои праведные…
Она поднялась, перекрестилась и только собиралась уходить, как Лида окликнула её.
— Тёть Ань.
— Аюшки.
Лида пристально смотрела в её глаза, и Анна заметила в них блеснувший огонёк, очень похожий на тоску.
— Чего тебе? - спросила она, прищурившись.
— До свидания, — только и смогла выдавить из себя Лида.
— И вам не хворать, — ответила Анна, развернулась и вышла из комнаты.
Направляясь к выходу, она задержалась у закрытой двери. Прислушавшись, что там происходит, Анна сдвинула брови к переносице. Там, за дверью, царила полная тишина. Приоткрыв дверь, Анна Фёдоровна просунула в образовавшуюся щель голову и увидела, что мальчик лежит на боку на ковре. Ручки и ножки дрожат, как при конвульсиях, рот открыт, губы посинели…
***
Зоя не могла встать с постели. Голова гудела, в висках стучало так, словно бьют в колокол, в груди жгло, а во рту такой привкус, что тошнота подбирается к горлу. Уже полдень, а она еще даже не завтракала.
— Мама-а-а! — простонала Зоя, потерев дрожащими пальцами виски. Глаза открыть невозможно — всё кружится, будто карусель. У Зои было жуткое похмелье.
- Проснулась, бесстыжая, — дверь распахнулась, Инна вошла в комнату и помахала рукой перед своим носом. — Фу-у, ну и перегарище. Из-за тебя мне пришлось взять отгул! — закричала женщина, встав в дверном проёме. — Совести у тебя нет! Ты хоть помнишь, как утром домой пришла?!
— Ой, отстань, — Зоя зажмурилась. — Без тебя тошно.
— Как ты посмела прийти домой в таком виде? Пьяная! А если б тебя…
— И не мечтай, — Зоя кое-как присела, упёршись спиной в стену. — Воды принеси.
— Сама встань и возьми! Нахалка! Я перед людьми чуть со стыда не сгорела! На руках принесли, а она даже «му» сказать не могла! Ты представляешь, какие сплетни сейчас по деревне пойдут, а? Чем ты вообще думала?
— Пашка где? — спросила Зоя, пошарив рукой по второй половине кровати.
— На работе, где ж еще ему быть. Он, в отличие от некоторых, работает, хоть и глухой. А ты…
— Да пошла ты своим Пашкой, — Зоя опустила ноги на пол, - я развожусь. Достал он мен
— Как видишь! — весело отозвался Илья, лежа на кровати и медленно жуя манную кашу, которой его кормила дочь. Лида вытирала плевки с его груди, не обернувшись на Анну, пристроившуюся на табурете, который она занесла в комнату из кухни.
— Ой как хорошо! Любо-дорого смотреть! Молодец, Лидочка, я всегда знала, что ты не бросишь отца в трудную минуту. Вот так и надо: сначала родители за нами присматривают, а потом дети за родителями. Таков порядок испокон веков. А Сашка-то где?
— В спальне играет, — отозвалась Лида. Анна Фёдоровна не заметила её неприветливого тона, а, может быть, не стала обращать внимания, продолжая нахваливать заботливую дочь Ильи:
— Вот ведь, Илюша, я была уверена, когда ехала за ней, что откажется. Ты ж был таким… как бы это сказать…
— Ну не вспоминай, Фёдоровна, — Илья состроил виноватую мину.
— А ты вона как изменился. И говоришь ласково, и «Спасибо», «Пожалуйста». Поначалу, Лид, я ж за ним приглядывала, кашу — вот как ты — варила, чаю поднесу. Он ведь сперва ходячий был, только сготовить не мог. Одевался сам, мылся, а потом как-то захожу, а он плашмя лежит. Ой! И жалко же мне его стало, ужасть просто! Одна с ним не справлюсь, просить некого. А кого просить-то? У него ж дочка родная имеется. Вот она-то и обязана нести свой крест. Все под Богом ходим. Что заслужили, то и получаем. А батька у тебя и не такой уж и плохой был. У других, как глянешь, за сердце хватаешься: и пьют беспробудно, и кнутом погоняют. Бабы плачут, дети прячутся. Если б Илья так вёл себя, то и Бог не был бы с ним так милостив. Вон какую девку вырастили, благодарную да заботливую. Правильно, Лидочка, поступаешь. Сашенька вырастет и тебя в трудную минуту не бросит. Как говорится, всё возвращается на круги своя. По вере и будет расплата. Даже Илья в Бога веровать стал. Ой, Господи, дела Твои праведные…
Она поднялась, перекрестилась и только собиралась уходить, как Лида окликнула её.
— Тёть Ань.
— Аюшки.
Лида пристально смотрела в её глаза, и Анна заметила в них блеснувший огонёк, очень похожий на тоску.
— Чего тебе? - спросила она, прищурившись.
— До свидания, — только и смогла выдавить из себя Лида.
— И вам не хворать, — ответила Анна, развернулась и вышла из комнаты.
Направляясь к выходу, она задержалась у закрытой двери. Прислушавшись, что там происходит, Анна сдвинула брови к переносице. Там, за дверью, царила полная тишина. Приоткрыв дверь, Анна Фёдоровна просунула в образовавшуюся щель голову и увидела, что мальчик лежит на боку на ковре. Ручки и ножки дрожат, как при конвульсиях, рот открыт, губы посинели…
***
Зоя не могла встать с постели. Голова гудела, в висках стучало так, словно бьют в колокол, в груди жгло, а во рту такой привкус, что тошнота подбирается к горлу. Уже полдень, а она еще даже не завтракала.
— Мама-а-а! — простонала Зоя, потерев дрожащими пальцами виски. Глаза открыть невозможно — всё кружится, будто карусель. У Зои было жуткое похмелье.
- Проснулась, бесстыжая, — дверь распахнулась, Инна вошла в комнату и помахала рукой перед своим носом. — Фу-у, ну и перегарище. Из-за тебя мне пришлось взять отгул! — закричала женщина, встав в дверном проёме. — Совести у тебя нет! Ты хоть помнишь, как утром домой пришла?!
— Ой, отстань, — Зоя зажмурилась. — Без тебя тошно.
— Как ты посмела прийти домой в таком виде? Пьяная! А если б тебя…
— И не мечтай, — Зоя кое-как присела, упёршись спиной в стену. — Воды принеси.
— Сама встань и возьми! Нахалка! Я перед людьми чуть со стыда не сгорела! На руках принесли, а она даже «му» сказать не могла! Ты представляешь, какие сплетни сейчас по деревне пойдут, а? Чем ты вообще думала?
— Пашка где? — спросила Зоя, пошарив рукой по второй половине кровати.
— На работе, где ж еще ему быть. Он, в отличие от некоторых, работает, хоть и глухой. А ты…
— Да пошла ты своим Пашкой, — Зоя опустила ноги на пол, - я развожусь. Достал он мен