Егор ломает берёзу и спасает Анатолия из болота

Право на любовь - 72 – Замолчи, – коротко бросил ему Егор, осмотрелся, подошёл к молодой берёзке – тонкой и гибкой, упёрся ногой в ствол и с хрустом сломал деревце у самого корня. Затем вытащил из штанов ремень, захлестнул его вокруг ствола, сделал петлю и подобрался как можно ближе к Анатолию.
– Держи!
Петля упала в полуметре от Анатолия, плюхнувшись в чёрную воду. Анатолий смотрел на неё, и в душе его боролись две силы. Желание жить – и гордость. Дурацкая, упрямая гордость, которая сжигала его изнутри.
– Отстань, – выплюнул он вместе с мутной жижей, не собираясь дотягиваться до спасительного ремня. – Лучше утопну, чем буду тебе обязанным.
Егор усмехнулся:
– Мне с тобой, Якушев, детей не крестить. Так что можешь свои «обязательства» засунуть себе... Держи петлю, я сказал!
Анатолий не пошевелился. Жижа уже касалась его губ. Вода была горькой, она затекала в рот. Он чувствовал, как вслед за телом немеет его лицо, челюсти сводит судорогой, и всё тяжелее становится дышать, но продолжал упрямиться.
– Пошёл ты…
– Пойду, если хочешь. Для такого, как ты – вполне подходящий конец. И для твоих дружков-браконьеров тоже, – Егор кивнул на Валерия. – Зверьё хоть спокойно по лесу ходить будет.
– Я не браконьер… больше…
– Да? А медведицу кто подстрелил? – заорал вдруг на него Егор. – Она с медвежатами была! Понимаешь?! Вы стреляли не в животное, а в мать!!! В мать и её детей!!!
– Я не стрелял!!! – захлёбываясь и вытягивая шею, закричал Анатолий. – Я вообще не был там. Я сам по себе!!! Хр-р-р…
Егор подтянул к себе петлю, размахнулся и снова бросил её Анатолию.
– Хватайся!
– Да пошёл ты! – рванулся Якушев, хватая ртом воздух, чтобы напоследок успеть досадить своему врагу: – Мне всё равно не для кого жить! Я же гад, а ты благородный… Вот назло тебе сдохну, чтоб мучился всю жизнь!
Глаза Егора сверкнули.
– Ты должен жить для Ксении, – сказал он жёстко, чеканя каждое слово. – И для ребёнка, которого она носит. Твоего ребёнка…
Анатолий замер. Словно электрический разряд пронзил его тело. Он поднял взгляд, вглядываясь в лицо Егора.
– Врёшь, – выдохнул он, и голос его сорвался.
Егор развёл руками.
– Вру? Ну и чёрт с тобой, – сказал он, делая шаг назад. – Тони, дурак. У тебя две минуты, не больше…
Он развернулся, чтобы уйти. Анатолий смотрел ему в спину, и в висках у него стучало: «Ксения. Ребёнок. Ксения. Ребёнок».
– Эй! – едва слышно прохрипел Анатолий, скрипя зубами от мысли, что сейчас должен будет просить своего врага о пощаде.
Но Егор и не думал заставлять его унижаться, он уже был рядом и снова бросил ему петлю.
– Держи крепче. И не дёргайся, давай плавно…
Анатолий из последних сил вцепился в сырую кожу ремня. Пальцы соскользнули, и болото, хлюпнув, снова потянуло его к себе.
– Не спеши. Давай ещё раз… – голос Егора звучал уверенно и спокойно, и это почему-то придало Анатолию силы.
Он снова схватился за петлю. Трясина отпускала его нехотя, с противным, чавкающим звуком. Егор тянул изо всех сил. Жилы на его шее вздулись, лицо покраснело от натуги. 
Медленно, сантиметр за сантиметром, он вытягивал Анатолия из болота. Вот показались плечи. Потом грудь.
– Егор…
За спиной Климова, словно из-под земли выросла фигура Гаврилова. Мгновенно оценив ситуацию, он бросился на помощь к Егору и уже через пять минут Якушев, грязный, мокрый, задыхающийся, но живой, лежал на траве и смотрел на двух егерей, склонившихся над ним.
– Ну ты как? – спросил его Матвей.
– Нор-ма-льно, – с трудом выговорил он и тут его стало выворачивать наизнанку…
***
Климов тронул за плечо Матвея и кивнул на Валерия:
– Пойдём, посмотрим, что с этим.
– Тут всё плохо… Капканом ногу перебило. Мощная штука… – покачал головой Матвей.
– Да, кость раздроблена и крови много потерял, но ещё живой. Давай, разжимаем на раз-два…
– М-м-м… – простонал белый, как мел, Валерий, дёрнулся и снова потерял сознание.
Матвей взял в руки рацию, но она затрещала сама, и он услышал:
– Клим, приём. Это Тайга. Как слышно? – голос Степана Петрова звучал глухо и напряжённо, хотя он старался говорить ровно. Он отпу