10.06.2026 13:52
и.
и. Врач говорил, что месяцев в девять у детей начинают резаться зубки, а у Саши и намёка до сих пор нет. Хотя ему уже год и три месяца.
— Всему своё время, — подняла на руки Сашу Лида и развернулась, чтобы вынести его во двор и помыть.
— О, привет! — на пороге комнаты стоял Степан. Он покачивался и ухмылялся, разглядывая Лиду, а в его руке блестела бутылка с водкой…
С этой минуты и без того невесёлые дни Лиды стали совсем чёрными. Степан пил, сидя рядом с Ильей и рассказывая ему всякие байки о себе, плевал на пол, тушил сигареты об спинку кровати. Илья молча смотрел на безобразные выходки племянника и даже злорадствовал, чтобы Лиде доставалось больше работы.
— Я вот думаю, — сказал он громко, слыша, как Лида суетится в кухне, — корову, что ли, купить?
— А лучше две! — расхохотался Степан, сбрасывая пепел на пол.
- Ну а что, тоже верно. Молоко я люблю, творог обожаю. А, Лид! С двумя управишься?
Лида не ответила. Помешивая кашу на плите, она кусала губы. Надо уходить отсюда, но совесть не позволяет. В голове крутились слова соседки: «Он тебя вырастил…» А что люди скажут, если она вот так всё бросит и опять уедет? Сама видела, как они глазели на неё в магазине, на улице… Будто Лидка стала врагом народа. Вздохнув, Лида опомнилась, когда от каши пошёл тончайший запах горелого. Быстро выключив конфорку, Лида переложила половину каши в глубокую тарелку, остальное залила холодной водой. Взяла чистое полотенце и вошла в комнату, в которой обитал отец. Подняв глаза на дочь, Илья насупился.
— Сама жри эту бурду, — бросил он ей, и Лида заметила странный блеск в его глазах.
«Пьёт – пронеслось в её голове».
— Всему своё время, — подняла на руки Сашу Лида и развернулась, чтобы вынести его во двор и помыть.
— О, привет! — на пороге комнаты стоял Степан. Он покачивался и ухмылялся, разглядывая Лиду, а в его руке блестела бутылка с водкой…
С этой минуты и без того невесёлые дни Лиды стали совсем чёрными. Степан пил, сидя рядом с Ильей и рассказывая ему всякие байки о себе, плевал на пол, тушил сигареты об спинку кровати. Илья молча смотрел на безобразные выходки племянника и даже злорадствовал, чтобы Лиде доставалось больше работы.
— Я вот думаю, — сказал он громко, слыша, как Лида суетится в кухне, — корову, что ли, купить?
— А лучше две! — расхохотался Степан, сбрасывая пепел на пол.
- Ну а что, тоже верно. Молоко я люблю, творог обожаю. А, Лид! С двумя управишься?
Лида не ответила. Помешивая кашу на плите, она кусала губы. Надо уходить отсюда, но совесть не позволяет. В голове крутились слова соседки: «Он тебя вырастил…» А что люди скажут, если она вот так всё бросит и опять уедет? Сама видела, как они глазели на неё в магазине, на улице… Будто Лидка стала врагом народа. Вздохнув, Лида опомнилась, когда от каши пошёл тончайший запах горелого. Быстро выключив конфорку, Лида переложила половину каши в глубокую тарелку, остальное залила холодной водой. Взяла чистое полотенце и вошла в комнату, в которой обитал отец. Подняв глаза на дочь, Илья насупился.
— Сама жри эту бурду, — бросил он ей, и Лида заметила странный блеск в его глазах.
«Пьёт – пронеслось в её голове».