Гадание на Полину: тюрьма или больница?

ней сидит, чёрная, как смола. С утра до ночи тебя проклинает. Горе на твою голову призывает.
– Знаю, – глухо ответил Илья.
– А у самой душа как могила мрачная, – продолжала Ульяна. – Вот тебе пиковый валет. Ложь чёрная вокруг тебя, Илья. Берегись, не верь никому. Иначе быть беде. Смотри, что выпадает – десятка пик. Горе, – коротко сказала Ульяна. – В доме твоём горе. Не будет счастья, пока вы вместе. Разлад, ссоры, слёзы. А это недобрый человек рядом с тобой. Властный, жестокий. Может, это ты сам, Илья? Озлобился ты на неё?
– Я не озлобился, – тихо сказал Илья. – Я просто устал.
– Усталость – не грех, – Ульяна перетасовала карты и снова принялась выкладывать их на стол. – Нет, не будет тебе счастья с Ниной. Карты не врут.
– А мне его и не надо, – поднял Илья голову. – На Полинку погадай, тёть. Что с ней меня ждёт?
Ульяна снова перетасовала колоду, разложила новый ряд – прошлое, настоящее, будущее. Прошлое – семёрка треф: хлопоты, заботы. Настоящее – бубновый валет: ложь, обман. Будущее – туз треф: казённый дом. Тюрьма. Или больница. А может что-то похуже.
– Карта лживая, – сказала Ульяна, но голос её дрогнул. – Переложим по-другому.
Она собрала карты, перемешала их снова, разложила. И опять нехорошие карты, тёмные, тяжёлые. Вокруг Ильи легли одна за другой восьмёрка, девятка и десятка пик – страдания, боль, потеря. Семёрка бубен - дорога. Не Ильи дорога, чужая. А чья? Вот! Пиковый король, опасный человек. Ульяна вытащила ещё одну, последнюю карту и на туза червей, прямо на сердце, лёг туз пик. Смерть.
Ульяна побледнела, одёрнула руки от стола, будто карты обожгли её.
– Что там? – спросил Илья, заметив её реакцию.
– Ничего, – резко ответила она, смешивая колоду дрожащими пальцами. – Чушь всё это. Карты врут. Я сегодня устала, Илюша. Погадаю тебе в другой раз.
Она спрятала колоду в шкаф, плотно закрыла дверцу и повернулась к нему с натянутой улыбкой.
– А к Полине не ходи. Лучше не надо, Илюша. Слышишь?
Она ушла к себе в комнату, зажгла у иконы свечу и перекрестилась:
– Прости меня, Господи, что правды не сказала. Не готов он. Лучше уж пусть в неведении ходит, чем с таким знанием жить. Убереги, Богородица... Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь…
***
Гальперин сидел в кресле с бокалом коньяка и смотрел на экран ноутбука. Он собственноручно проверил, чтобы все упоминания о пропавшем бизнесмене Александре Юрьевиче Павленко были удалены из новостных лент, с сайтов и из эфира. Теперь о зяте молчали – как будто его никогда и не существовало. Гальперин остался доволен: информация – это оружие, и то, что он выбил его из рук врагов, давало ему время. Внезапно зазвонил личный телефон. Гальперин взглянул на экран – дочь. Он поморщился, но взял трубку.
– Танюша? Что случилось? Всё хорошо? – спросил он ласковым голосом.
В трубке послышались всхлипывания, а затем голос Татьяны, прерывающийся от рыданий:
– Папа… мне звонила Оксана… Да, Перова, моя подруга… Она спросила, нашёлся ли Саша! Она сказала, что слышала, будто его ищут! Папа, что происходит? Где Саша? Ты мне врал? Он не уезжал, да? Он пропал?!
Гальперин вздохнул, отставил бокал. Он ожидал этого разговора, но не так скоро.
– Танюша, успокойся. Я всё объясню. Я просто не хотел, чтобы ты расстраивалась после родов. Да, Саша пропал. Но я сделаю всё, чтобы его найти. У меня всё под контролем. Верь мне. У тебя есть сын, ты должна быть сильной ради него.
Татьяна зарыдала ещё громче, но Гальперин, стиснув зубы, продолжал говорить ровным, спокойным голосом, убеждая её, что она в безопасности, что он обо всём позаботится. Он повесил трубку, когда рыдания стихли до всхлипов, и долго сидел неподвижно, глядя на тёмный экран ноутбука, в котором отражался его собственный холодный, ничего не выражающий взгляд. Потом звонком вызвал Влада:
– Разыщи Стаса и скажи, что он мне нужен.
– Какого Стаса? – не понял Влад.
– Вепря, – процедил сквозь зубы Гальперин, не замечая, как в глазах помощника мелькнула тень страха, и повторил, выделяя каждое слово: – Мне. Нужен. Стас. Вепрь.