Саша просит Пашу пустить Агафью в дом брата

дные по материной линии. А что тебе Овчинниковы?
— Да дело к ним есть. Сходим?
— Ну, сходим, раз так нужно, — Люда внимательно посмотрела на Агафью, стоявшую в тени сирени, и всё поняла без лишних слов. — Пойдем.
Они направились к соседней улице, где стоял потемневший от времени дом Овчинниковых. Идти было недалеко, но Сашка успел в деталях изложить жене свой план.
— Помнишь, у Пашки Овчинникова недавно брат уехал в областной центр жить? Ну, тот, что по соседству с ним жил, — Саша кивнул в сторону покосившегося забора.
— Да помню, — Люда на ходу поправила платок. — И что?
— Уверен, он ключи от дома Пашке оставил, а не Петровичу.
— Конечно, Пашке, — фыркнула Люда. — Он с Петровичем вообще на ножах был, ещё с тех пор, как тот у него сенокос оттяпать пытался. Ты что, не помнишь?
— Да помню я, помню, — отмахнулся Саша. — Сейчас не в этом дело. А в том, что попросить хочу, чтобы Павел пустил нашу бабушку пожить в дом брательника. А что? И ему хорошо — дом не пустует, за двором присмотр, и нам спокойнее.
Люда остановилась, задумчиво посмотрела на мужа, а потом на бабушку.
— Верно говоришь, Саш. И чего я сама сразу не сообразила?
— Потому что голова у нас в семье кто? Правильно, я! — довольно усмехнулся он.
— Иди уже, голова, зови Пашу, разговаривай с ним.
— Так, стоп. А почему я? Ты же родственница!
— А ты — голова. Вот и общайся! А мы с бабушкой, вон, посидим на лавочке.
Люда подтолкнула мужа в спину и аккуратно усадила Агафью на скамейку возле палисадника. Когда Саша отошел на пару шагов, Люда наклонилась к Агафье и добавила вполголоса, с хитрым прищуром:
— Он-то голова, это верно. А я-то шея! Куда поверну, туда «голова» и смотрит.
Сашка, услышав это, на секунду обернулся:
— Я всё слышу! — крикнул он, взлетел на крыльцо Пашкиного дома и, приоткрыв дверь, заорал: — Пашка! Пашка, выходи, дело есть!
Паша, долговязый, вечно лохматый и невозмутимый, показался на пороге.
— О, здоров, Санёк! Ты чего разорался-то? Случилось что?
— Случилось, Паш. И только ты помочь можешь. Выручай, — Саша сбавил тон, переходя к делу. — Бабушку одну пристроить нужно. Хорошая бабушка, добрая. Педагог, всю жизнь детей учила.
— Ну, педагог — это дело, — Пашка почесал затылок. — А я-то тут при чём?
— Дом брата твоего пустует?
— Ну… пустует. На продаже он.
— Паш, у нас тут все дома «на продаже» годами стоят. Если не веками. Ты сам лучше меня знаешь, никто его не купит, — Сашка понизил голос, заглядывая соседу в глаза. — Пусти бабушку пожить. Она там порядок наведет, чистоту разведет, огород подправит. А если вдруг чудо случится, и покупатель нагрянет — так мы бабушку к себе сразу заберем. Никаких проблем.
Паша засомневался, подозрительно прищурившись:
— Ну, не знаю, Санёк. А бабушка точно нормальная? Не из тех, кто ночью… того… обчистит нас?
— Да нет же, Паш! Я за неё, как за себя, ручаюсь.
Паша вздохнул, постоял пару секунд, глядя на небо, и наконец кивнул:
— Ну, если так, то ладно. Жди, сейчас ключ вынесу. Но брату я, конечно, позвоню, предупрежу. Думаю, не откажет — он человек понятливый.
Агафья, услышав этот разговор, чуть не прослезилась. Ей показалось, что мир вдруг стал светлее.
Уже на следующий день началась суета. Люда, собрав «бабушкин узелок» — с постельным, полотенцами и кухонной утварью, — вместе с сынишкой Геной помогала Агафье обустраиваться. Дом оказался просторным, с тремя комнатами и солнечными окнами — старый, конечно, но добротный, уютный, с душой.
А через дорогу, в тени развесистых берёз, стояла белая «Нива». Петрович, прильнув к стеклу, следил за тем, как в дом заносят вещи.
— Ах так! — прошипел он, ударив ладонью по рулю. — Через мою голову решили прыгнуть? Неправильно ты, бабушка, жизнь в моем селе начинаешь. Это моя земля, и правила здесь устанавливаю я. Погоди у меня, ещё узнаешь, как распоряжаться чужим добром без ведома главы!