Марат находит тело Руслана с перстнем-пауком

пы и бросился на своего обидчика.
Сердце Марата ушло в пятки. Он развернулся и, не разбирая дороги, побежал. Ветки хлестали по лицу, ноги проваливались в рыхлую землю. Ему казалось, что раненый зверь, взбешённый болью и яростью, следует за ним по пятам, вот-вот догонит его и разорвёт на части.
– А-а-а!!! – Марат оступился, поскользнулся на сырой глине и кубарем покатился в овраг.
Удар смягчил толстый слой прелой листвы. Несколько мгновений он лежал оглушённый, не в силах пошевелиться, и слышал только оглушающее биение своего сердца, которое ударялось о рёбра и рвалось из груди. Но позади него была тишина – медведь не гнался за ним, он отстал от него и оставался там, наверху, в той страшной чаще.
– Фу-х… – выдохнул Марат, охая, приподнялся на локте и новый нечеловеческий крик вырвался из его груди: в метре от него, присыпанный сухим валежником и ветками, лежал человек. Вернее, то, что от него осталось. Рука неестественно вывернута, лицо обезображено до неузнаваемости. Но Марат смотрел не на лицо. Он смотрел на левую руку мертвеца. На безымянном пальце тускло блестел золотой перстень – массивный, с черным камнем в виде паука, Марат видел его сотню раз. Это был перстень Руслана.
Он перевёл взгляд на руку. Из-под клочка неопределённого вида ткани, разодранной когтями, виднелся край большой и красивой татуировки. Она шла от шеи на плечо – снова паутина с пауком. Руслан всегда обожал пауков…
Марат медленно отполз в сторону, и согнулся пополам в приступе жесточайшей тошноты.
– Твою ж… – выругался он, наконец, почувствовав облегчение и найдя в себе силы подняться на ноги. Потом выбрался из оврага, достал телефон и набрал номер Влада, но связи не было. – Чёрт… Ладно, сообщу тебе потом, а пока нужно убираться отсюда…
***
Утро в летнем лесу разливалось золотистым светом, пробивающимся сквозь густую крону вековых сосен. Воздух, ещё не успевший напитаться дневным зноем, был прозрачен и свеж, пахло влажной хвоей, прелой листвой и сладкой земляникой, которая алыми бусинами рассыпалась по замшелым кочкам. Солнце, только что поднявшееся над горизонтом, цеплялось лучами за капли росы, превращая каждую травинку и паутинку в крошечную драгоценность. Где-то вдали перекликались птицы, и звонкая трель зяблика нарушала утреннюю тишину, вплетаясь в едва слышный шум ручья…
Посреди охотничьей избушки стоял рослый мужчина в неприметной камуфляжной одежде и медленно обводил взглядом её скудное убранство: грубо сколоченный стол, топчан, пару полок. Мужчина присел на корточки, приложил ладонь к топчану, потом поднёс её к лицу и вдохнул тяжёлый мужской запах. Здесь лежал раненый человек. Кто-то за ним ухаживал. Рядом стояла глиняная миска с остатками какой-то тёмной кашицы, густо пахнущей чем-то необычным. На столе пучки сушёных трав. Женщина. Только женщина, знающая толк в лесных лекарствах, могла делать всё это. Человек нахмурился. Что за женщина могла жить в такой глуши? Времена лесных колдуний давно прошли. Да и избушка пустует явно не один день. Значит, Павленко был здесь, но ушёл. Осталось выяснить, куда…
Он вышел на крыльцо, щурясь от солнца. Вокруг избушки трава была примята, виднелись следы: широкий отпечаток – мужской, и рядом более лёгкий, узкий след женской ноги. Женщина ходила за водой, судя по протоптанной тропинке к ручью. А тут тащили что-то тяжёлое…
Человек уже собирался двинуться по этой тропе, как вдруг из глубины леса донеслись пистолетные выстрелы и страшный, надрывный рёв. Медведь! Рёв перешёл в вой, полный боли и ярости. А вслед за ним – человеческий крик, пронзительный, отчаянный.
Не думая ни секунды, мужчина рванул с места, сжимая в руках карабин. Перемахнув через поваленный ствол дерева, он сделал ещё пару шагов и вдруг с размаху врезался в девушку, которая неизвестно, как оказалась у него на пути, и сбил её с ног.