ла она на ушко Мире.

ла она на ушко Мире. — А ещё лучше – приезжай. Я тебе целый таз клубники сварю… из ушей полезет, её в этом году очень много.
— Ловлю на слове, — засмеялась подруга. — Готовь свой тазик и клубники побольше, нельзя отказываться от такого предложения.
Подъехавший автобус заставил подруг разжать руки и последний раз обменяться печальными улыбками. Мира села в салон, возле окна на другой стороне, чтобы лишний раз не бередить душевные раны. Она видела, как всхлипывает Вика, но не хотела, чтобы подруга видела её слёзы лишний раз.
— Пока, плакса, — ласково прошептала девушка, откидываясь на сиденье и закрывая глаза.
За день до этого она выдержала неравный бой с отцом. Сергей буквально рычал на дочь:
— Хочешь всю жизнь гнуть шею за копейки? Ты должна стать человеком с именем, чтобы при одном его упоминании все знали, с кем имеют дело. Я обычный работяга, электрик. У меня нет образования, есть обычная рабочая профессия. Даже если я трижды хороший мастер, пока за меня не замолвят словечко, никто из чинуш даже не посмотрит в мою сторону. А ты… станешь отличным врачом, с тобой будут считаться. Сама будешь писать заумные книжки, и все будут гордиться знакомством с тобой. Завтра после обеда я сам поеду за тобой, прослежу, чтобы ничего не напутала. Я уже нашел тебе жильё, поедешь прямиком туда.
Мира сидела на своём месте, время от времени дотрагиваясь до сложенного листка бумаги в кармане платья. Это была двоюродная тётя отца, некая Лариса.
— Она вредная, но тебе и не придется с ней общаться. Передашь ей мою записку, молча всё сделает. За ней должок, пусть отрабатывает, — отрывисто бросил отец. — Завтра приеду, жди.
Мира украдкой смахнула слезу и уставилась на однообразный пейзаж за окном. Деревья, провода, серый асфальт, редкие кусты шиповника, начинающая желтеть трава на полях. Всё привычно, всё знакомо. Только на душе такая тяжесть, что впору завыть…
***
— Смотри сюда, Смирнова. Объяснять по сто раз не буду, лучше сразу запоминай и делай, как надо, — противный гнусавый голос старшей медсестры сверлил мозг не хуже дрели. Мира сделала сосредоточенное лицо и постаралась ловить каждое слово, чтобы не переспрашивать. Учеба на лечебном давалась без труда, в плане теории для девушки не было ничего сложного. Куда проблемнее оказалось наладить отношения с однокурсниками, которые насмешливо называли её провинциалочкой и советовали найти место где-нибудь в доме престарелых, чтобы никто не цеплялся к качеству её работы как врача. Чтобы было, с чего начинать, девушка после первой сессии устроилась на подработку в городскую больницу санитаркой.
Жизнь в доме тёти Ларисы тоже была не сахар. Если бы не приезд Сергея, то девушку вредная тётка точно бы выставила на следующий день. Женщина была недовольна тем, что племянник захотел устроить дочь бесплатно, потому и бушевала. Однако против отца Миры не посмела идти и смирилась, хотя иногда пакостила по мелочи. Могла оставить без ужина или испортить блузку девушки, замочив в одном тазу с цветными вещами, а после картинно поджимала губы:
— Надо следить за своими вещами, деточка. Или ты настолько заучилась, что не помнишь, как стирку затеяла?
Мире пришлось терпеть два года. На третьем курсе после очередного скандала с тёткой девушка написала заявление куратору группы, в котором попросила помочь с комнатой в общежитии.
— А почему сразу не сказала? Тебе бы выделили, как иногородней.
— Думала, получится с тёткой ужиться. Два года промучилась, — призналась Мира. Куратор не стала медлить, и через неделю девушка, к радости Ларисы, съехала. Потом выяснилось, что за время проживания племянницы Миры вредная женщина привыкла к тому, что дома всегда было чисто, а по выходным её ожидала вкусная домашняя выпечка. Лариса даже приходила в общежитие, чтобы надавить на жалость Миры и заставить её приходить к ней хотя бы по выходным.
— Совести у тебя нет, как и у твоего папаши, — бурчала Лариса. — Пожила, попользовалась и свалила. А я, значит, в моём возрасте должна сама себя обстирывать и делать уборку.
— Тётя Лариса, вы же сами