24.06.2026 09:50
33 несчастья - 15 — Маш, а ты знала, что мамка наша дом купила?
33 несчастья - 15 — Маш, а ты знала, что мамка наша дом купила? — голос младшего брата Стаса в телефонной трубке звучал крайне взволнованно.
— Стас, я тебя умоляю, какой дом? — Маша скептически хмыкнула, разглядывая своё отражение в зеркале. — Она сейчас прохлаждается в доме престарелых, казённую кашу ест. Там ей и место, под присмотром, чтобы нам нервы не мотала.
— Ты что, телевизор вообще не смотришь? — чуть не закричал Стас.
— Стасик, ну кто в наше время смотрит телек? Только пенсионеры.
— А я вот смотрю! И сегодня по местным новостям показывали нашу с тобой мамку. Я тебе клянусь, Маша! Живет себе в деревне, припеваючи. Дом себе купила. Бизнес свой замутила, понимаешь? Деньги, наверное, лопатой гребёт, какая-то школа частная или что там у неё... А мы с тобой сидим тут и ни при делах!
Маша замерла от услышанного.
— Стасик, а ты, случаем, ничего не перепутал? Не накатил сегодня с утра?
— Да ты что! Я как стеклышко, — обиделся брат. — И вообще, я сейчас на антибиотиках, уже неделя, как ни капли.
— Молодец. Поддерживаю. Но твои байки про маманю, которая в бизнес-леди заделалась, — это больше на горячку похоже, или на белочку.
— Блин, Маша, да я тебе сейчас запись эфира найду и скину!
Маша бросила трубку на диван и тяжело выдохнула. Каким же всё-таки ненормальным бывает Стас. Вечно ему что-то мерещится, теперь вот — мать-миллионерша в деревне.
Но не прошло и пяти минут, как телефон звякнул коротким сообщением. Ссылка от Стаса.
Маша нехотя ткнула пальцем в экран. Загрузилось видео — репортаж регионального канала. От того, что она увидела, у неё чуть не подкосились ноги. Прямо на экране её мать, Агафья Львовна, которую они так удачно и, как им казалось, навсегда пристроили в дом престарелых, стояла на фоне симпатичного домика.
Мать выглядела... вызывающе хорошо. Щёки розовые, глаза горят. Она стояла перед камерой и уверенно толкала речь о том, как важно сельским детям давать качественное образование и как она собирается всех учеников округи записать в свою новую школу.
В голове Маши мгновенно включился калькулятор. Она уже прикидывала: так, если в селе столько-то детей, умножить на стоимость часа, вычесть расходы... Да это же золотая жила! Ей самой такие заработки даже в самых смелых мечтах не снились.
Но следом пришла другая мысль, колючая и злая. Как она могла? Как она посмела сбежать? Ведь они со Стасом так старались, договаривались, «башляли» нужным людям, чтобы остаток дней своих Агафья Львовна провела за высоким забором мрачного и беспощадного дома престарелых, где ей полагалась только койка и тишина.
— Вот же старая лиса! — прошипела Маша. — Нас вокруг пальца обвела!
Мария схватила телефон. Дрожащими от гнева пальцами она нашла номер той самой женщины из администрации дома престарелых, через которую проворачивала сделку по «эвакуации» матери.
Трубку долго не снимали. Видимо, на том конце понимали, к чему ведёт этот звонок и какой скандал сейчас разразится.
— Да, говорите. Да, слушаю! — наконец, послышался в трубке деловитый, чуть прокуренный голос Арины Григорьевны.
Маша даже не дала ей перевести дыхание. Тут же налетела на неё с претензиями.
— Слушайте, Арина Григорьевна! — начала она сразу с нападок. — Как так получилось, что сегодня вышел сюжет в новостях, где моя мать, Агафья Львовна, в полном здравии, на фоне собственного дома вещает на всю область? Она там, оказывается, бизнес открыла, школу какую-то! Вы мне... объяснить ничего не хотите? Мы за что вам деньги платили, за это долбанное реалити-шоу?
На том конце провода повисла короткая пауза, а потом Арина Григорьевна ответила холодным, как лёд, тоном:
— Нет, это вы меня послушайте, Мария. Вы ни разу — слышите, ни единого раза! — с момента передачи вашей матери к нам, не позвонили. Вы не поинтересовались, как её здоровье, не привезли ей лишней пачки печенья. Ни звонком, ни сообщением не спросили: «А жива ли ещё мама?». Мы тут, знаете ли, не тюрьма строгого режима. К нам какие претензии? Не надо, Мария, не надо перекидывать всё с больной головы на здоровую.
— Послушайт
— Стас, я тебя умоляю, какой дом? — Маша скептически хмыкнула, разглядывая своё отражение в зеркале. — Она сейчас прохлаждается в доме престарелых, казённую кашу ест. Там ей и место, под присмотром, чтобы нам нервы не мотала.
— Ты что, телевизор вообще не смотришь? — чуть не закричал Стас.
— Стасик, ну кто в наше время смотрит телек? Только пенсионеры.
— А я вот смотрю! И сегодня по местным новостям показывали нашу с тобой мамку. Я тебе клянусь, Маша! Живет себе в деревне, припеваючи. Дом себе купила. Бизнес свой замутила, понимаешь? Деньги, наверное, лопатой гребёт, какая-то школа частная или что там у неё... А мы с тобой сидим тут и ни при делах!
Маша замерла от услышанного.
— Стасик, а ты, случаем, ничего не перепутал? Не накатил сегодня с утра?
— Да ты что! Я как стеклышко, — обиделся брат. — И вообще, я сейчас на антибиотиках, уже неделя, как ни капли.
— Молодец. Поддерживаю. Но твои байки про маманю, которая в бизнес-леди заделалась, — это больше на горячку похоже, или на белочку.
— Блин, Маша, да я тебе сейчас запись эфира найду и скину!
Маша бросила трубку на диван и тяжело выдохнула. Каким же всё-таки ненормальным бывает Стас. Вечно ему что-то мерещится, теперь вот — мать-миллионерша в деревне.
Но не прошло и пяти минут, как телефон звякнул коротким сообщением. Ссылка от Стаса.
Маша нехотя ткнула пальцем в экран. Загрузилось видео — репортаж регионального канала. От того, что она увидела, у неё чуть не подкосились ноги. Прямо на экране её мать, Агафья Львовна, которую они так удачно и, как им казалось, навсегда пристроили в дом престарелых, стояла на фоне симпатичного домика.
Мать выглядела... вызывающе хорошо. Щёки розовые, глаза горят. Она стояла перед камерой и уверенно толкала речь о том, как важно сельским детям давать качественное образование и как она собирается всех учеников округи записать в свою новую школу.
В голове Маши мгновенно включился калькулятор. Она уже прикидывала: так, если в селе столько-то детей, умножить на стоимость часа, вычесть расходы... Да это же золотая жила! Ей самой такие заработки даже в самых смелых мечтах не снились.
Но следом пришла другая мысль, колючая и злая. Как она могла? Как она посмела сбежать? Ведь они со Стасом так старались, договаривались, «башляли» нужным людям, чтобы остаток дней своих Агафья Львовна провела за высоким забором мрачного и беспощадного дома престарелых, где ей полагалась только койка и тишина.
— Вот же старая лиса! — прошипела Маша. — Нас вокруг пальца обвела!
Мария схватила телефон. Дрожащими от гнева пальцами она нашла номер той самой женщины из администрации дома престарелых, через которую проворачивала сделку по «эвакуации» матери.
Трубку долго не снимали. Видимо, на том конце понимали, к чему ведёт этот звонок и какой скандал сейчас разразится.
— Да, говорите. Да, слушаю! — наконец, послышался в трубке деловитый, чуть прокуренный голос Арины Григорьевны.
Маша даже не дала ей перевести дыхание. Тут же налетела на неё с претензиями.
— Слушайте, Арина Григорьевна! — начала она сразу с нападок. — Как так получилось, что сегодня вышел сюжет в новостях, где моя мать, Агафья Львовна, в полном здравии, на фоне собственного дома вещает на всю область? Она там, оказывается, бизнес открыла, школу какую-то! Вы мне... объяснить ничего не хотите? Мы за что вам деньги платили, за это долбанное реалити-шоу?
На том конце провода повисла короткая пауза, а потом Арина Григорьевна ответила холодным, как лёд, тоном:
— Нет, это вы меня послушайте, Мария. Вы ни разу — слышите, ни единого раза! — с момента передачи вашей матери к нам, не позвонили. Вы не поинтересовались, как её здоровье, не привезли ей лишней пачки печенья. Ни звонком, ни сообщением не спросили: «А жива ли ещё мама?». Мы тут, знаете ли, не тюрьма строгого режима. К нам какие претензии? Не надо, Мария, не надо перекидывать всё с больной головы на здоровую.
— Послушайт