е нет сертификатов...

е нет сертификатов... лицензий! Вы не имеете права преподавать без государственного одобрения! Это же... это незаконно!
Агафья Львовна встала с табурета, подошла к окну и посмотрела на дождь. Потом обернулась и мягко, почти с жалостью, посмотрела на гостью.
— Милочка, чтобы творить добро, не нужны сертификаты. Чтобы научить ребёнка тянуться к знаниям и любить книжки, лицензия не требуется. Для этого просто нужно быть человеком. А вы со своими бумажками скоро и дышать по лицензии начнете.
Лидия Ивановна открыла рот, чтобы что-то возразить, но под спокойным взглядом старушки вдруг почувствовала себя очень глупо.
— Чай пить будете? — вдруг спросила Агафья. — С малиной. Говорят, от гордыни и простуды одинаково хорошо помогает.
Спокойствие, с которым Агафья Львовна говорила с директрисой, буквально сводило её с ума. Лидия Ивановна, чье лицо уже пошло красными пятнами, металась по тесной кухне. Когда официальные аргументы про налоги и лицензии закончились, она сорвалась на обыкновенный бабский скандал.
— Да зачем ты вообще сюда припёрлась, бабка?! — завизжала она. — Зачем ты лезешь не в своё дело? Ты школу эту видела? Её закрывать надо к чертовой матери. А детей переводить в современный учебный центр в соседней деревне. Там новое здание, интерактивные доски, кабинеты как в кино! Депутат Маргенович лично походатайствовал, чтобы его там построили!
Агафья Львовна медленно подняла глаза на гостью и вдруг звонко ударила в ладоши.
— Ну, всё понятно! — усмехнулась она. — Вот теперь-то сложилось всё. Деньги выпросили, центр-гигант в чистом поле отгрохали, ленточку перерезали, а детей-то в нём нет! Пустые коридоры эхо гоняют. Вот вы теперь и закрываете все старые школы в округе, чтобы показатели подтянуть да затраты оправдать. Так ведь, Лидочка? Ничего не меняется в этом мире: сначала строим памятник амбициям, а потом людей под него силой загоняем.
— Это оптимизация! — выкрикнула директриса.
— Это глупость, — отрезала Агафья. — О детях-то кто подумает? Ты представь, какое это счастье, когда в твоей деревне есть школа. Когда ребёнок не трясется по два часа в холодном автобусе по разбитым дорогам, а идет мимо родных заборов. Школа в деревне — это жизнь. А ты хочешь её задушить. Нет, дорогая. Не позволю. Сделаю всё, чтобы эта школа сохранилась.
Лидия Ивановна вдруг резко замолчала. Она поправила плащ, глубоко вздохнула и присела на край стула, сменив гнев на доверительный шепот.
— Послушай... Зачем тебе это? Мы ведь с тобой обе здесь не родились. Это не наша деревня, мы тут чужие. Давай по-умному договоримся, и ты мне поможешь.
— Интересно, — Агафья приподняла бровь, — и как же я, старая, могу помочь такой важной даме?
— Молчанием, — Лидия Ивановна быстро выудила из сумочки пухлый конверт и положила его на стол, прикрыв ладонью. — Ты просто скажешь родителям на собрании то, что нужно. Мол, школа старая, детям здесь учиться опасно, будущего нет. А мы тихо-мирно всё закроем. Как только акт подпишут, я принесу тебе ещё один такой же. Тебе на старость хватит, еще и на ремонт этого твоего домика останется.
Агафья Львовна посмотрела на конверт так, будто на скатерть вывалили кучу навоза.
— Купить меня хочешь? — она ухмыльнулась, и в глазах её блеснул опасный огонек. — Нет уж, дорогуша. Ничего у тебя не выйдет. Я не буду врать родителям и внушать им, что их дети — слабоумные переростки, которым только в «центрах» место. И школу вы не закроете. В этих стенах не одно поколение моих односельчан букварь осваивало. Да, я приезжая. Но я ценю этих людей, я полюбила их всей душой. Жаль, что у тебя сердце только на конверты откликается. Искренне жаль.
Лидия Ивановна вскочила, сгребая конверт обратно в сумку. Лицо её перекосило от злобы.
— Так значит? — процедила она сквозь зубы. — Что ж, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, бабка. Я тебя предупредила. Ты еще пожалеешь, что полезла в это дело.
— Дочка, — Агафья вздохнула, — зачем ты мне угрожаешь? Мы ведь с тобой, по идее, одно правое дело делаем — ребятишкам знания даем. Я пятьдесят лет этому отдала. И гот