но в глазах горел тот самый упрямый огонь, который Гальперин знал с её детства.

но в глазах горел тот самый упрямый огонь, который Гальперин знал с её детства.
– Садись, – он указал на кресло напротив.
Она села, сложив руки на коленях, и подняла на отца прямой взгляд.
– Где ты была так долго? – спросил Гальперин, закуривая сигару. Обычно он не курил при ней, но сейчас ему нужно было чем-то занять руки.
– Искала Сашу.
– Сашу? – он выпустил дым и прищурился. – Где ты его искала, Таня?
– Я была у его друзей. Заезжала в офис. Никто ничего не знает.  Но, папа, он не мог пропасть просто так. Такого никогда не было.
Гальперин медленно затянулся, глядя на неё сквозь пелену дыма.
– Ты думаешь, я причастен к его исчезновению? – спросил он спокойно, но в голосе зазвенела сталь.
Татьяна подняла голову и посмотрела отцу прямо в глаза.
– Я не знаю, что думать, папа. Но я знаю одно – Саша никогда бы не уехал, не предупредив меня. А тебя он боялся.
– Нет, не боялся, – усмехнулся Гальперин. – А надо было. Потому что твой Саша – та ещё тварь.
– Что это значит? – встрепенулась Татьяна. – Папа, что ты с ним сделал?! Он жив?!!
Владислав Семёнович погасил сигару в хрустальной пепельнице и подался вперёд. Теперь в его голосе не было насмешки – только холодная, спокойная уверенность.
– Жив. Но скажи мне, дочь. Ты так сильно любишь своего Павленко, что готова верить ему буквально во всём?
Татьяна прикусила губу, но не отвела взгляда.
– Ты прекрасно знаешь, – сказала она, наконец, – что по-настоящему я любила только одного человека.
– Стаса? – спросил Гальперин.
– Да. Стаса Вепрева. Я любила его с того самого дня, как впервые увидела, когда он пришёл к тебе наниматься водителем. Он ждал тебя в холле, а я спускалась по лестнице, споткнулась на ступеньке и чуть не упала, а он поймал и удержал меня. Ты помнишь это? Наверное, нет. А я помню. Он держал меня в руках, такой красивый, сильный, глаза эти синие… И я поняла, что пропала. О, если бы он тогда не был женат…
– Тогда почему ты вышла за Павленко? Почему не добивалась Стаса?
– А я добивалась. Только он слишком любил свою жену. И честно сказал мне об этом. А потом случилось то, что случилось. Стас получил срок, а Саша поддержал меня. Он был ласков со мной, всегда обходителен, заботлив. Никогда не повышал голос, не смотрел на других женщин. Всегда был рядом. И теперь я чувствую свою вину. Огромную вину за то, что сейчас не могу найти его, не могу помочь. Но то, что я чувствую к нему – это не любовь. Это благодарность. Он мой муж и заслуживает, чтобы я хотя бы попыталась спасти его.
Гальперин слушал её, не перебивая. Когда она закончила, он медленно встал и подошел к окну. Стекло отражало его силуэт – широкие плечи, начавшую седеть голову, тяжелый взгляд.
– Его жалеть не стоит, – сказал он, не оборачиваясь. – Он хотел предать меня. И изменял тебе.
– Не верю.
– Не веришь или не хочешь верить? – поправил он.
– Поверю, если докажешь.
Гальперин вернулся к столу, взял телефон, нажал вызов. Ему ответили почти сразу.
– Вечером я подъеду с дочерью, – коротко сказал он и сбросил вызов, не дожидаясь ответа. 
– Что это значит? – спросила Татьяна, и в голосе её звучала тревога.
– Ты сама всё увидишь, – ответил Гальперин. – Сегодня вечером.
Татьяна смотрела на отца, и он увидел мелькнувшее в её глазах сомнение.
– Поверь мне, дочка. Я всё делаю ради тебя. И только поэтому не стал говорить тебе всей правды раньше. А теперь извини, мне нужно решить ещё кое-какие дела.
Татьяна, ничего не сказав, вышла из кабинета, и Гальперин, проводив её взглядом, набрал номер Стаса Вепрева.
– Ты мне нужен, Стас, – сказал он коротко. – Жду тебя у себя через полчаса.
 ***
Стас, как всегда спокойный и невозмутимый, вошёл в кабинет Гальперина и остановился от него в паре шагов.
– Садись, – Гальперин указал на кресло.
– Я постою.
Гальперин посмотрел на него в упор. Взгляд его был тяжёлым, давящим, но Стас выдержал его, не моргнув.
– У меня для тебя новое задание, – сказал Владислав Семёнович, откидываясь на спинку кресла. – Серьёзное. Ты должен увезти Татьяну и моего внука за границу. В Швейцарию, в мой дом на озере. И