02.07.2026 14:15
Пост канала «Ольга Брюс» от 02.07.2026
Полынь - 30 Владислав Семёнович Гальперин сидел в кабинете, сжимая в пальцах потухшую сигару, и смотрел на экран телефона, разрывающийся от сообщений и пропущенных звонков. Партнёры требовали отчётов, поставщики срывали сроки, кто-то из конкурентов пытался перетянуть на себя выгодный контракт – привычная, выматывающая карусель, которая не останавливалась ни на минуту. Он ответил ещё на два звонка, потом резко нажал отбой и отложил телефон в сторону. Хватит. Ему нужен глоток свежего воздуха и радости.
Он поднялся с кресла, чувствуя, как затекла спина, и вышел в коридор. Ноги сами понесли его в то крыло особняка, где располагалась детская комната. С тех пор как в доме появился внук, Владислав Семёнович постоянно ловил себя на мысли о том, что хочет бывать здесь как можно чаще.
В детской было тихо. Свет просачивался сквозь полупрозрачные шторы, разливаясь по комнате мягким золотистым полумраком. У окна стояла няня – полная женщина в строгом платье – и перебирала крошечные распашонки. Увидев хозяина, она мягко улыбнулась и сделала шаг в сторону, открывая вид на кроватку.
– Малыш ещё спит, – тихо сказала она. – Но уже совсем скоро проснётся.
Гальперин кивнул, не отвечая, и подошёл к кроватке. Внук лежал на спине, смешно чмокал крошечным ротиком и во сне сжимал розовые ладошки с маленькими пальчиками в кулачки. Такой славный, розовощёкий, с темным пушком на голове – копия Татьяны в младенчестве.
– Где Татьяна? – спросил Гальперин.
– Татьяна Владиславовна уехала ещё утром, – ответила няня, и в её голосе послышалась легкая неуверенность. – Сказала, что по делам.
– Утром? – переспросил Гальперин, и бровь его поползла вверх. – И до сих пор не вернулась?
– Нет. Но она звонила около часа назад, сказала, что скоро будет.
Малыш открыл глазки и потянулся.
– Можно? – спросил Гальперин у няни, и та удивлённо заморгала – хозяин никогда не интересовался, можно ли ему взять ребёнка.
– Конечно, Владислав Семёнович.
– А кто это тут у нас проснулся? – заговорил Гальперин голосом, которым никогда и ни с кем не говорил.
Он неуклюже, но осторожно просунул ладони под тельце внука и поднял его. Мальчик был легким, почти невесомым, и от него пахло молоком и детской присыпкой. Гальперин прижал его к груди, чувствуя, как напряжённость, копившаяся весь день, начинает отпускать. Он сел в кресло-качалку, стоявшую в углу, и начал покачиваться, тихо напевая что-то без слов. Ребенок всхлипнул, покрутил головой и стал с любопытством рассматривать деда.
Няня стояла в стороне, боясь нарушить эту странную, непривычную картину – суровый, жёсткий человек, который никогда и ни к кому не проявлял нежности, сейчас сидел с младенцем на руках, и лицо его было спокойным, почти счастливым. Время текло медленно. За окном шумели липы, но в детской было уютно, тепло и тихо. Гальперин смотрел на внука и думал о том, что всё, что он строил всю жизнь – империя, власть, деньги – всё это, в конечном счёте, имеет смысл только ради этого крошечного существа, которое доверчиво сопело у него на руках.
Гальперин принял из рук няни бутылочку со смесью, сам покормил внука, не забыл потереть спинку ребенка, как научила его Татьяна, потом поиграл с ним, развлекая яркими погремушками. И только когда няня сказала, что им пора выходить на прогулку, передал ей внука и вышел из детской.
В коридоре он снова стал собой – Владиславом Семёновичем Гальпериным, хозяином жизни. Но в груди ещё несколько минут жило то теплое, тихое чувство, которое он не мог объяснить словами.
Вернувшись в свой кабинет, Гальперин взял трубку, нашел номер дочери и нажал вызов.
Гудки шли долго. Уже когда он решил, что она не ответит, в трубке раздался её голос – спокойный и ровный:
– Да, папа.
– Ты где? – спросил он в лоб.
– Я уже приехала. Сейчас зайду к тебе.
– Жду.
Он сбросил вызов и задумчиво посмотрел на портрет жены, стоявший на столе.
Прошло пять минут, и в дверь постучали. Татьяна вошла: такая стройная, с прямыми тёмными волосами, забранными в низкий хвост, в простом светлом платье. Она выглядела немного уставшей,
Он поднялся с кресла, чувствуя, как затекла спина, и вышел в коридор. Ноги сами понесли его в то крыло особняка, где располагалась детская комната. С тех пор как в доме появился внук, Владислав Семёнович постоянно ловил себя на мысли о том, что хочет бывать здесь как можно чаще.
В детской было тихо. Свет просачивался сквозь полупрозрачные шторы, разливаясь по комнате мягким золотистым полумраком. У окна стояла няня – полная женщина в строгом платье – и перебирала крошечные распашонки. Увидев хозяина, она мягко улыбнулась и сделала шаг в сторону, открывая вид на кроватку.
– Малыш ещё спит, – тихо сказала она. – Но уже совсем скоро проснётся.
Гальперин кивнул, не отвечая, и подошёл к кроватке. Внук лежал на спине, смешно чмокал крошечным ротиком и во сне сжимал розовые ладошки с маленькими пальчиками в кулачки. Такой славный, розовощёкий, с темным пушком на голове – копия Татьяны в младенчестве.
– Где Татьяна? – спросил Гальперин.
– Татьяна Владиславовна уехала ещё утром, – ответила няня, и в её голосе послышалась легкая неуверенность. – Сказала, что по делам.
– Утром? – переспросил Гальперин, и бровь его поползла вверх. – И до сих пор не вернулась?
– Нет. Но она звонила около часа назад, сказала, что скоро будет.
Малыш открыл глазки и потянулся.
– Можно? – спросил Гальперин у няни, и та удивлённо заморгала – хозяин никогда не интересовался, можно ли ему взять ребёнка.
– Конечно, Владислав Семёнович.
– А кто это тут у нас проснулся? – заговорил Гальперин голосом, которым никогда и ни с кем не говорил.
Он неуклюже, но осторожно просунул ладони под тельце внука и поднял его. Мальчик был легким, почти невесомым, и от него пахло молоком и детской присыпкой. Гальперин прижал его к груди, чувствуя, как напряжённость, копившаяся весь день, начинает отпускать. Он сел в кресло-качалку, стоявшую в углу, и начал покачиваться, тихо напевая что-то без слов. Ребенок всхлипнул, покрутил головой и стал с любопытством рассматривать деда.
Няня стояла в стороне, боясь нарушить эту странную, непривычную картину – суровый, жёсткий человек, который никогда и ни к кому не проявлял нежности, сейчас сидел с младенцем на руках, и лицо его было спокойным, почти счастливым. Время текло медленно. За окном шумели липы, но в детской было уютно, тепло и тихо. Гальперин смотрел на внука и думал о том, что всё, что он строил всю жизнь – империя, власть, деньги – всё это, в конечном счёте, имеет смысл только ради этого крошечного существа, которое доверчиво сопело у него на руках.
Гальперин принял из рук няни бутылочку со смесью, сам покормил внука, не забыл потереть спинку ребенка, как научила его Татьяна, потом поиграл с ним, развлекая яркими погремушками. И только когда няня сказала, что им пора выходить на прогулку, передал ей внука и вышел из детской.
В коридоре он снова стал собой – Владиславом Семёновичем Гальпериным, хозяином жизни. Но в груди ещё несколько минут жило то теплое, тихое чувство, которое он не мог объяснить словами.
Вернувшись в свой кабинет, Гальперин взял трубку, нашел номер дочери и нажал вызов.
Гудки шли долго. Уже когда он решил, что она не ответит, в трубке раздался её голос – спокойный и ровный:
– Да, папа.
– Ты где? – спросил он в лоб.
– Я уже приехала. Сейчас зайду к тебе.
– Жду.
Он сбросил вызов и задумчиво посмотрел на портрет жены, стоявший на столе.
Прошло пять минут, и в дверь постучали. Татьяна вошла: такая стройная, с прямыми тёмными волосами, забранными в низкий хвост, в простом светлом платье. Она выглядела немного уставшей,