ся!

ся!
А Наташа в этот момент стояла за дверью. Она вернулась, потому что сумочку в прихожей забыла. Услышала каждое слово, каждую предательскую нотку в его голосе. И в ту секунду мир, который она так бережно строила, просто перевернулся и рухнул под ноги мелкими осколками. Слова отца пророческим набатом зазвучали в ушах: «Много плакать будешь...».
Ночью, когда маленькая Варя наконец уснула в своей кроватке, Наташа решила, что молчать не будет. Она дождалась, когда Егор выйдет на кухню покурить, и вошла следом.
Но стоило ей только заикнуться о том, что она нечаянно подслушала его разговор про Анжелу и «других баб»... Она даже не поняла, как это случилось — просто почувствовала на своей щеке его тяжёлую, обжигающую руку.
— Никогда! — шипел Егор, нависая над ней всей своей массой. Он занес над её головой руку, раскрасневшуюся от удара. — Слышишь, ты, курица домашняя? Никогда не смей подслушивать меня, не следи за мной и не вздумай указывать, что мне делать в моем доме!
Еще минуту назад Наташа хотела кричать, требовать развода, бить посуду. Но после этой пощечины она будто дар речи потеряла. Она сползла на пол, закрыв лицо руками, а Егор, даже не взглянув на неё, вышел в прихожую. Слышно было, как он дважды провернул ключ в замке входной двери, закрыв её, и небрежно бросил ключ в карман своих брюк.
Наташа поняла: она теперь пленница в собственной квартире, которую когда-то считала уютным гнездышком. «Господи, откуда в нём это? — билась в голове единственная мысль. — Почему я раньше не видела в нём этого садиста? Может, тогда отец... точно! Отец!»
Трясущимися пальцами, стараясь не шуметь, Наташа достала из кармана халата телефон. Она начала судорожно набирать сообщение отцу: «Папа, помоги, он меня...» Но резкий удар сзади по затылку оборвал всё. Она не заметила, как Егор вернулся. Перед глазами всё поплыло, телефон выскользнул из рук и со стуком упал на паркет.
Дальше Наташа помнила всё как в тумане. В ушах гудело, глаза она держала закрытыми, стараясь сжаться в комок. А Егор, казалось, вошел в какой-то сумасшедший раж и всё не останавливался.
Когда сознание начало понемногу возвращаться, ей почудилось, что она видит своего отца. Он присел рядом с ней на корточки, и его большая, пахнущая табаком рука легла ей на плечо.
— Вставай, дочка. Всё хорошо. Всё закончилось, — голос отца был спокойным и тихим, прямо как в детстве, когда она разбивала коленки, а он приходил, чтобы подуть на них.
Наташа медленно поднялась, превозмогая тошноту, и только тогда поняла — это не сон. Отец был здесь, в городской квартире. Степан Ильич, как будто почувствовав беду за десятки километров, в тот вечер не выдержал, завел свой старый «УАЗик» и приехал в город. У него был дубликат ключа — Наташа сделала его тайком от мужа «на всякий случай». Вот он и наступил, этот случай.
Отец зашел в квартиру бесшумно. Увидев в полумраке фигуру зятя, нависшую над неподвижной дочерью, он не стал разводить дискуссий. Степан Ильич просто схватил попавшийся под руку тяжелый дубовый стул и со всей силы опустил его на голову Егора.
Когда Наташа окончательно пришла в себя и сфокусировала взгляд, она увидела мужа на полу. Егор не дышал. Сначала пришло дикое, почти постыдное облегчение, а следом — ледяной ужас осознания. Что же теперь будет?
***
— Отец сам во всём признался, — заканчивала историю Наташа, вытирая слёзы. — Сразу полицию вызвал. На суде мне показалось, что даже прокурор на его стороне был, так он на меня смотрел... с жалостью. Но закон есть закон, превышение обороны, смерть... Ему дали срок. Но он скоро выйдет, Агафья Львовна. Уже скоро, досрочно за примерное поведение. Пока он там был, мама не выдержала — сердце. Умерла она. Вот это самое горькое. Я себя виноватой чувствую на все сто процентов.
— Но ты же не виновата, Наташенька! — попыталась я её оправдать, погладив по плечу. — Ты же жертва в этой истории!
— Нет, — Наташа покачала головой. — Я не послушалась отца. Он ведь видел человека насквозь, предупреждал меня, просил... А я думала — старый он, ничего в нашей жи