сейчас будешь говорить мне о деньгах?!

сейчас будешь говорить мне о деньгах?! – зелёные глаза жены сверкали яростью, как будто она была не женщина, а волчица. – Замолчи сейчас же! Сколько лет дядя Гриша помогал нам? Квартиру свою отдал просто так! Да что там квартира! Он нашему сыну жизнь спас ценой собственной жизни!!! А ты не хочешь даже проводить его по-человечески?
– Я не это имел в виду... – пробурчал Артём.
– Тогда поехали!!! – крикнула ему прямо в лицо Люба, и новое рыдание вырвалось из её груди: – Господи, дядя Гриша... как я скажу обо всём мальчишкам...
***
Похороны Григория проходили под холодным, тоскливым дождём. Серые тучи плакали, заглядывая в лица стоявших у гроба людей, словно сама природа скорбела вместе с ними. На кладбище собралось много жителей деревни – все пришли проститься с добрым и отзывчивым стариком, который давно завоевал их глубокое уважение и доверие.
– Вот ведь горе какое, – вздыхала не старая ещё женщина. – Жить бы и жить ещё Григорию, Царствие ему небесное. Вот уж безотказный был человек. Что ни попросишь, все сделает.
– И руки какие золотые! Мне такую удобную табуреточку сделал, – поддержала её соседка справа. – Теперь на память о нём останется.
– А мне куст смородины спас, – послышался ещё чей-то голос. – Я уж вырубить хотел, ягоды-то измельчали, а потом и вовсе пропали. – Грише пожаловался, а он на меня только руками замахал. Осенью пришёл, сам куст обрезал, подкопал, полил чем-то. Потом весной обработал. И что бы вы думали? Такие ягоды смородина дала! Крупнющие! Чуть ли не с вишню! И усыпана вся!
– Настоящий человек, редкая душа…
– Да. Такого больше не встретишь…
Стоя у гроба, Люба слушала соседские речи, и крупные слезы катились по её щекам. Маленькие сыновья прижимались к ней и тихо всхлипывали, вызывая у окружающих особенное чувство жалости и сострадания. Все знали, как Алёша и Ваня были привязаны к доброму дедушке и как искренне любили его, совсем не считая чужим.
Виктор стоял рядом с ними, молча, без слов. Он держал над внуками и Любой большой чёрный зонт и время от времени бросал сердитые взгляды в сторону Артёма. Между ними ощущалось напряжение, которое витало в воздухе даже сильнее, чем дождь. Артём держался холодно и отстранённо, не разделяя ни скорби жены, ни участия в общем трауре. Его равнодушие особенно злило Виктора, который так и не смог забыть сцену, увиденную им в городской квартире. 
– Как он может так поступать со своей семьёй? – думал Виктор, чувствуя, как внутри всё сжимается от негодования и стыда за сына.
Но Артём старательно не замечал его и мечтал только об одном, чтобы всё скорее закончилось и его наконец-то оставили бы в покое.
Когда гроб медленно опускали в землю, дождь усилился. Люба закрыла лицо руками, надрывными рыданиями прощаясь с близким человеком. Виктор молча прижал её к себе, а Артём так и не пошевелился, думая о своём.
***
Поминальный обед затянулся до вечера и только Виктор, во время похорон не отходивший от Любы ни на шаг, простился с ней сразу после того, как поднялся из-за стола.
– Любань, ты не будешь возражать, если я пока заберу мальчишек к себе? Не надо, чтобы они видели тебя в таком состоянии. Пусть хотя бы с недельку побудут у нас. Галина осталась в областной больнице, врачи обещали заняться её варикозом. А я с удовольствием повожусь с внуками. И уроки с ними буду делать. А если что не соображу, Вика поможет. Или Лиза. Она тоже соскучилась по мальчишкам. Собери только лекарства для Вани и то, что нужно Алёше в школу. Я сам буду отвозить и забирать его оттуда.
– Спасибо вам за помощь, Виктор Андреевич, – вздохнула Люба и прижалась лбом к его плечу. – Не знаю, что бы я делала без вас.
Он приподнял её голову за подбородок и заглянул в глаза:
– Выспаться тебе надо. Я там привёз успокоительных, поставил на полку в комнате. На ночь прими две таблетки и тебе обязательно станет легче.
Люба кивнула, но, проводив свёкра и сыновей, ещё несколько часов хлопотала у поминального стола, кого-то провожала, кого-то встречала, принимала соболезнования и никак не могла сдержать льющиеся по щекам слё