, не рыпайся».

, не рыпайся». И тогда Агафья решила спрятаться.
В углу «школьного кабинета», который она с такой любовью обустраивала, стоял массивный дубовый комод. Вещь была старинная, тяжелая, как танк. Старушка планировала хранить в нём тетрадки и краски своих учеников, чтобы сорванцы не таскали их каждый день через всю деревню. Агафья, проявив недюжинную для своих лет гибкость, юркнула в узкую щель между комодом и стеной. Притаилась, сжалась в комок, стараясь даже не дышать.
Верзилы из богадельни, потеряв всякое терпение, рванули дверь. Засов жалобно звякнул и слетел с петли.
— Бабушка, мы знаем, что ты здесь! — крикнул один из здоровяков. Голос его звучал приторно-ласково, как у волка в сказке про семерых козлят, но у Агафьи от этой интонации поджилки затряслись ещё сильнее.
— Лучше выходи по-хорошему! — уже грубее добавил второй. Тяжелые шаги гулко раздавались по половицам. — Всё равно ведь найдем, только время зря тратишь.
Они методично обходили комнаты. Слышно было, как хлопают дверцы шкафов, как отодвигается занавеска. И вот — последняя комната. Та самая.
Верзилы переглянулись, их взгляды синхронно остановились на старом комоде. Как по команде, они начали обходить его с двух сторон, отрезая пути к отступлению. Когда они нависли над мебелью, то увидели свернувшуюся клубочком старушку.
— О! А вот и бабуля! — радостно хлопнул в ладоши первый.
— Хватит уже от нас бегать, — проворчал второй, хватая её за шиворот, как нашкодившего котёнка. — Собирай вещички, бабка. Ты едешь «домой».
— Мой дом здесь! — взвизгнула Агафья, собрав всю волю в кулак.
Она попыталась просочиться между двумя здоровяками, шмыгнуть к выходу, но один из них на лету перехватил её руку. Хватка была железная. Кожа на запястье мгновенно покраснела, а в глазах у Агафьи потемнело от резкой боли. Она чуть не присела.
— Сынок, пусти! Ты же мне руку сломаешь! — взмолилась она, чувствуя, как по щеке ползет слеза обиды.
— Прости, бабушка, — пробормотал «доставщик», даже не думая ослаблять хватку. — Ты сама виновата. Нечего было в прятки играть.
Никто не собирался входить в её положение. У парней был приказ, чёткий и ясный, и они его выполняли с тупым рвением исполнителей. Именно за это руководство богадельни платило им хорошие деньги — за отсутствие лишних вопросов и жалости.
Довольные выполненной работой, верзилы вывели Агафью под локти во двор. Деревня будто вымерла — все попрятались, боясь лишний раз выглянуть. Старушку повели к большой черной машине, которая своим видом больше напоминала ритуальный автобус, чем транспорт для живых людей.
Один из парней в это время достал телефон и набрал номер.
— Алло, Николай Петрович? — бодро доложил он, когда на том конце подняли трубку. — Всё в порядке. Мы её взяли. Спасибо за наводку!
Агафья с ужасом закрыла глаза. Пазл сложился. Николай Петрович... Глава поселения всё-таки довел своё грязное дело до конца. Сдал её с потрохами, лишь бы не мешала проворачивать дела со школой и землёй. В этот момент Агафье стало по-настоящему страшно.
Но, когда старушка была уже готова принять неизбежное, случилось то, чего никто не ожидал.
Прямо в затылок одного из верзил прилетел маленький, но очень меткий и обидный камешек. Здоровяк вздрогнул, охнул и резко обернулся. За ним, как по команде, повернулся и второй. При этом они продолжали цепко удерживать Агафью под локти.
И тут они увидели неожиданную картину: у забора бабушки Агафьи собралось человек двадцать, если не больше. Мужики и бабы стояли плотной стеной. Некоторые вооружились вилами, кто-то сжимал в руках тяжелые лопаты. Самые грозные — те, что стояли в первом ряду, — многозначительно поигрывали топорами.
Здоровяки опешили. Лица их вытянулись, а былая спесь куда-то улетучилась при виде этого стихийного народного ополчения. Но Агафью они всё так же держали крепким хватом.
— Отпустите бабушку! — вышел вперёд Сашка, муж Люды, держа в руках увесистую монтировку.
— Ребят, вы чего? С ума посходили? — заголосил один из верзил. — Эта бабка — выжившая из ума! Она дом престарелых подожгла, опасная она.