04.07.2026 14:57
Пост канала «Ольга Брюс» от 04.07.2026
часы? – Стас не знал. И очнулся только когда в окне, как зеркале, отразились распахнувшиеся двери операционной, оттуда вышел какой-то человек и направился к нему.
Стас резко обернулся.
Перед ним стоял хирург: усталый, с покрасневшими, припухшими глазами. Он стянул шапочку с головы, вытер ею лицо и посмотрел на Стаса с выражением, которое тот уже видел однажды – когда вот такой же врач сообщил ему о смерти его жены Милы.
– Вы ведь Стас? – спросил доктор. – Надя говорила, что вы хотите пожениться.
Стас кивнул. Он знал, что сейчас услышит, но всё равно спросил, потому что должен был:
– Как она, доктор?
Врач опустил глаза. Вздохнул. Потом поднял взгляд и сказал те слова, которые Стас слышал второй раз в жизни:
– Мы сделали всё, что могли. Мне очень жаль.
Стас медленно повернулся и пошёл прочь. Шаги его были тяжёлыми, словно ноги налились свинцом.
– Подождите! – хирург догнал его, смущённо теребя шапочку в руках. – У Нади ведь нет здесь родственников. Только дальние какие-то. А кому-то надо решить вопрос с похоронами. У меня есть знакомые в похоронном бюро, но кто-то должен оплатить… Мы, конечно, скинемся, кто сколько может, но…
Стас не дал ему договорить. Он достал пачку крупных купюр и сунул их в руки врача – всё, что было, не считая.
– Этого хватит?
– Да, тут даже больше, – растерялся тот.
– Ничего, – ответил Стас глухо. – Отдайте кому надо. Пусть всё организуют на лучшем уровне.
Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа.
На улице дождь мгновенно промочил его насквозь, но Стас не чувствовал холода. Он сел в машину и вывел её на дорогу. Сознание работало на автопилоте – поворот, ещё поворот, красный светофор, зелёный. Остановился – тронулся. Он больше не спешил, не давил на газ, не рвал машину.
Спокойно выехал на пустырь за городом. Заглушил двигатель, вышел, не захлопнув дверцу, сделал несколько шагов вперёд.
Он стоял посреди пустоты, и внутри него тоже была пустота. Ни злости, ни боли, ни слёз. Только пустота.
Стас медленно поднял глаза к кровоточащему дождём небу и закричал.
Это был не крик – это был вой, вырывающийся из самой глубины души, оттуда, где живёт самая страшная боль.
– А-а-а-а-а!!! – разнеслось над пустырём.
И эхо ответило ему из темноты:
– А-а-а-а-а!!! А-а-а-а-а! А-а-а-а-а…
Стас рухнул на колени, упёрся ладонями в мокрую холодную землю и замер. Только плечи его вздрагивали в беззвучных рыданиях, да ветер уносил в ночь рваные клочья истерзанной болью души.
Стас резко обернулся.
Перед ним стоял хирург: усталый, с покрасневшими, припухшими глазами. Он стянул шапочку с головы, вытер ею лицо и посмотрел на Стаса с выражением, которое тот уже видел однажды – когда вот такой же врач сообщил ему о смерти его жены Милы.
– Вы ведь Стас? – спросил доктор. – Надя говорила, что вы хотите пожениться.
Стас кивнул. Он знал, что сейчас услышит, но всё равно спросил, потому что должен был:
– Как она, доктор?
Врач опустил глаза. Вздохнул. Потом поднял взгляд и сказал те слова, которые Стас слышал второй раз в жизни:
– Мы сделали всё, что могли. Мне очень жаль.
Стас медленно повернулся и пошёл прочь. Шаги его были тяжёлыми, словно ноги налились свинцом.
– Подождите! – хирург догнал его, смущённо теребя шапочку в руках. – У Нади ведь нет здесь родственников. Только дальние какие-то. А кому-то надо решить вопрос с похоронами. У меня есть знакомые в похоронном бюро, но кто-то должен оплатить… Мы, конечно, скинемся, кто сколько может, но…
Стас не дал ему договорить. Он достал пачку крупных купюр и сунул их в руки врача – всё, что было, не считая.
– Этого хватит?
– Да, тут даже больше, – растерялся тот.
– Ничего, – ответил Стас глухо. – Отдайте кому надо. Пусть всё организуют на лучшем уровне.
Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа.
На улице дождь мгновенно промочил его насквозь, но Стас не чувствовал холода. Он сел в машину и вывел её на дорогу. Сознание работало на автопилоте – поворот, ещё поворот, красный светофор, зелёный. Остановился – тронулся. Он больше не спешил, не давил на газ, не рвал машину.
Спокойно выехал на пустырь за городом. Заглушил двигатель, вышел, не захлопнув дверцу, сделал несколько шагов вперёд.
Он стоял посреди пустоты, и внутри него тоже была пустота. Ни злости, ни боли, ни слёз. Только пустота.
Стас медленно поднял глаза к кровоточащему дождём небу и закричал.
Это был не крик – это был вой, вырывающийся из самой глубины души, оттуда, где живёт самая страшная боль.
– А-а-а-а-а!!! – разнеслось над пустырём.
И эхо ответило ему из темноты:
– А-а-а-а-а!!! А-а-а-а-а! А-а-а-а-а…
Стас рухнул на колени, упёрся ладонями в мокрую холодную землю и замер. Только плечи его вздрагивали в беззвучных рыданиях, да ветер уносил в ночь рваные клочья истерзанной болью души.