трел какой-то зарубежный фильм.

трел какой-то зарубежный фильм. Люба села на кровать со своей стороны, скинула халат и надела любимую пижаму. Потом забралась под одеяло и взяла в руки книжку, которую всегда читала перед сном.
Ни она, ни Артём не сказали друг другу ни слова, и только когда фильм закончился, Люба отложила чтение, выключила торшер и повернулась к мужу.
– Алёша и Ваня со следующей недели будут учиться во вторую смену. Вечером их нужно будет забирать оттуда. Ты сможешь? –  она говорила спокойно, но в голосе слышалась непонятная нотка беспокойства.
Артём не ответил. Он смотрел на мелькающий перед глазами экран, но мысли его были очень далеко отсюда.
– Если ты не можешь, я поговорю с Виктором Андреевичем. Он мне не откажет. Кстати, Артём, ты не знаешь, почему он перестал бывать у нас?
Муж снова не ответил ей, и Люба с трудом сдержала поднимающееся в ней раздражение.
– Ты специально делаешь вид, что не слышишь меня? — спросила она тихо.
Артём кивнул, не поднимая головы.
– А? Что?
– Ничего, – Люба отодвинулась от него и легла на спину, стараясь скрыть разочарование. В воздухе повисла тяжесть, почти ощутимая, как влажная дымка.
– Люб, не сердись, я просто задумался, – сказал Артём. – Понимаешь, Олег не захотел меня сегодня видеть, и мне пришлось передать ему подарки через Светлану Сергеевну.
– Не переживай, всё наладится, – Люба коснулась его руки. – Поспи. Бабушка всегда говорила, что утро вечера мудренее. Завтра позвонишь ему или снова съездишь. Вам обязательно нужно поговорить.
– Хорошо, – Артём повернулся к ней. – А что ты говорила до этого?
– Мальчики со следующей недели будут учиться во вторую смену, – повторила Люба. – Ты сам будешь забирать их оттуда или мне попросить Виктора Андреевича?
– Сам… Я сам, – Артём обнял её и притянул к себе.
Но это прикосновение показалось им обоим искусственным, натянутым. А когда он поцеловал её, поцелуй вышел холодным, лишённым прежнего тепла и нежности. Сама попытка тоже казалась усилием, преодолением внутреннего барьера, но результата не было – между ними словно образовалась невидимая стена. Артём попытался заставить своё тело отозваться на близость жены, но у него ничего не получилось, и он выпустил её из своих объятий.
Люба вздрогнула и отстранилась от мужа, а её глаза встретились с глазами Артёма – там читалась растерянность, извинение и пустота одновременно. Он смутился, облизнул пересохшие губы, потом тихо сказал:
– Прости… Я не могу. Не сегодня. Прости.
Эти слова звучали как приговор. Артём отвернулся и, натянув одеяло до подбородка, уткнулся лицом в подушку.
Люба лежала неподвижно, пытаясь не думать о том, что сейчас произошло, но сердце её сжималось от горечи и обиды. В недоумении она слушала собственное дыхание, звуки собственного разочарования. Всё казалось безысходным.
Через несколько минут она, не говоря ни слова, встала с кровати. В спальне висела тяжёлая, душная тишина и Любе захотелось сделать глоток свежего воздуха. Она вышла на кухню и долго стояла у открытого окна, потом протянула руку к шкафу, достала бутылку вина, и, откупорив её, налила полный стакан. Терпкий аромат поплыл по кухне, и Люба качнула стакан, любуясь рубиновым цветом вина. Потом медленно сделала глоток, затем ещё один. Вино обжигало горло, но оставляло после себя приятное тепло.
Артём не спал. Он подумал, что ему надо пойти к Любе и попытаться хоть что-то объяснить ей. Но что? И зачем? Он закрыл глаза, старательно пытаясь уснуть.
В кухне Люба снова наполнила стакан и сразу выпила его. Вино смешивалось с горечью и разочарованием, но удивительно быстро расправлялось с её мыслями.
– Надо же, как всё равно… – проговорила Люба и благодарно провела пальцем по полупустой бутылке: – Спасибо! Вот мне и полегче…