йте свой нос, куда не просят.

йте свой нос, куда не просят. Идите вон в церковь и себе свечку за упокой поставьте!
Ульяна отшатнулась от Нины, поправила сбившийся платок и, не оборачиваясь, зашагала прочь. А Нина вернулась в дом и подошла к мужу. Илья метался на кровати, простыня сбилась в комок, лицо было мокрым от пота. Он пытался встать, опирался на локти, приподнимался, но обессиленный даже этим движением, снова падал на подушку.
– Нина… – прохрипел он, не открывая глаз. – Что со мной? Я никогда… никогда так не болел. Даже насморк на ногах переносил, а тут… сил нет. Внутри всё горит, руки не слушаются.
– Тише, Илюша, – Нина подошла, поправила подушку, поднесла к губам кружку с Клепичкиным питьём. – Выпей.
Илья послушно глотнул, но едва тёплая жидкость ушла по направлению, его выгнуло дугой. Горькая рвота вырвалась наружу. Илья забился, захрипел, и Нина едва успела подставить таз.
– Господи, – выдохнула она, вытирая его лицо влажной тряпкой. – Вика! Да где ты там?! Беги к бабушке Галине! Скажи, что отца наизнанку выворачивает, совсем плох!
Испуганная Вика, сжавшаяся в углу, сорвалась с места, пулей вылетела во двор. Через полчаса Галина уже была в Сосновке, у бабки Клепички.
Выслушав Галину, она заулыбалась, обнажив мелкие жёлтые зубы, и потёрла сухие ладони.
– Хорошо, хорошо! – закивала она. – Это Полинкина порча из него выходит. Через рвоту, проклятая, наружу прёт. Значит, отходит заклятие. Скоро Илье станет легче. Вот тебе новый отвар. Ты скажи Нине: пусть поит мужа ещё три дня. И каждый вечер свечу ставьте за здравие.
Галина отправилась к дочери с радостной вестью, но Илья чувствовал себя хуже с каждой минутой. Он бредил, звал Полину, просил холодной воды. Нина вздыхала и хмурилась, но продолжала делать то, что говорила Клепичка. Наконец, Илья затих. Лицо его посветлело, и обрадованная Нина успокоилась – раз уснул, значит, теперь пойдёт на поправку.
***
Лидия Дорошина возилась с тестом, затевая пирожки, когда на пороге кухни появилась растрёпанная раскрасневшаяся Ульяна. Увидев редкую гостью, да ещё и в таком виде, Лидия испуганно отшатнулась от неё.
– Что с тобой, Ульяна?! Случилось чего? 
– Пойди к Илье, узнай, что с ним, пока не поздно! – задыхалась от быстрой ходьбы Ульяна и прижала ладонь к груди. – Беда с ним какая-то, а Нинка как сума сошла, ничего не говорит и к нему не пускает.
Лида побледнела, заморгала часто-часто. Из комнаты вышел Сергей, нахмурился, увидев сестру.
– Что за шум? – спросил он. – Что там с Ильёй?
– Да не знаю я! – всплеснула руками Ульяна.
– Он же у тебя жил.
– Дома он, у Нинки…
– Ладно, – Сергей потянулся за кепкой. – Сам схожу. Разберусь.
Он вышел из дома, завёл мотоцикл и через десять минут уже подъезжал к дому Дорошиных. Прямо у калитки стоял старенький «УАЗик», и Сергей удивился, узнав участкового Валентина Павловича Шевчука, звавшего хозяев.
– Здорово, Палыч, – кивнул Сергей, глуша мотор. – Ты чего тут?
– Не твоего ума дело, – буркнул участковый. – Открывай лучше, свидетелем будешь.
Сергей молча прошёл в калитку. Шевчук последовал за ним. Нина увидела их в окно, выскочила на крыльцо:
– Здрасьте!
– Нин, Илья дома? – спросил её Сергей, окидывая ласковым взглядом округлившуюся фигуру.
– Дома, но он спит.
– Разбуди, – потребовал участковый, входя в дом.
Илья лежал на кровати, бледный, как мел, с запавшими ртом и глазами. Дышал он часто, на губах выступила пена.
– Илья, – Шевчук присел на корточки у кровати. – Эй, ты чего это?
Илья приоткрыл глаза, приподнялся. Взгляд его был мутным, но он не узнал людей, стоявших перед ним.
– Полина… – едва слышно прошептал он.
Больше он не сказал ни слова, голова запрокинулась, и он потерял сознание. Шевчук подхватил его за плечи, не давая упасть с кровати.
– Скорую вызывай! – крикнул он Нине. Та замерла, не в силах двинуться с места.
– Некогда, – Сергей склонился над пасынком, потянул его на себя, приподнимая. – Помоги, Палыч. УАЗик у тебя. Погнали в Александровск. Пока скорая доедет, он концы отдаст.
Шевчук секунду поколебался, но, увидев, как синеют губы Ильи, кивнул. Вдвоём они подх