гновение, потом пошла к себе, но на пороге обернулась и крикнула сестре: – Никогда! Никогда тебе этого не прощу! Слышишь

гновение, потом пошла к себе, но на пороге обернулась и крикнула сестре:
– Никогда! Никогда тебе этого не прощу! Слышишь? Никогда!
Через мгновение из комнаты донеслись глухие, надрывные рыдания.
Полина вышла на крыльцо, опустилась на ступеньку, подняла глаза, глядя на темнеющее небо. Она совсем запуталась. Жизнь превратилась в клубок лжи, крови и отчаяния, и выхода из этого лабиринта, кажется, не было.
***
– М-да… – глубокомысленно проговорил заведующий реанимационным отделением, пожилой врач с седыми висками, подавая медсестре кипу анализов Ильи Дорошина, которые только что внимательно изучил. – На лицо сильнейшая интоксикация. Гнилостные бактерии в таком количестве – это не обычная диспепсия, здесь явное отравление, причём в такой степени, что я не могу прогнозировать успешное лечение. Мы, конечно, сделаем всё, что возможно, но пациент слишком тяжёлый, чтобы мы взяли всю ответственность только на себя. Так что, Леночка, вызывай полицию…
Лена протянула руку к телефону, а Зиновьев прошёл в реанимационную палату и склонился над Ильёй. Лицо Ильи приобрело неестественный серо-зелёный оттенок, губы потрескались, дыхание было редким и хриплым. Приборы гудели, капельница почти закончилась, но состояние Дорошина ухудшалось с каждым часом.
Вскоре в больницу приехали двое мужчин. Они поговорили с Зиновьевым, побывали у Дорошина, узнали у медсестры, кто доставил его сюда, а когда она пояснила, что больного привезли его отец и участковый Шевчук, вернулись в своё отделение и вызвали участкового к себе.
Шевчук прибыл через час и сразу начал свой рассказ об Илье, его жене Нине и Полине Савельевой, о хуторе Берёзовом, о пропавших мужчинах, которые один за другим исчезали в тех краях. Он говорил о Кондрате, о братьях Василии и Геннадии, которые видели, как Илья закапывал в лесу нечто, похожее на тело. О том, что все началось с найденного в лесном овраге неопознанного трупа.
– Почему неопознанного? – перебил его старший лейтенант, листая папку. – Тот, кого привезли из оврага – Руслан Сафаров. Опознали позавчера. Довольно известная персона в криминальных кругах. Его правой рукой был Тимур Галеев.
Шевчук выпрямился.
– Галеев? Я же докладывал! – воскликнул он. – Он и Марат Жамнов объявились в Михайловке около трёх недель назад. А потом исчезли. Словно сквозь землю провалились. Я указывал на это в рапорте!
Полицейский нахмурился, перелистал бумаги.
– Ваш рапорт... да, был. Но тогда не придали значения. Теперь – другое дело. Собирайтесь. Едем в Михайловку, а потом к этой Савельевой.
Ливень превратил дороги в месиво грязи, когда машины въехали в деревню. Шевчук постучал в дом Нины Дорошиной. Та открыла не сразу, а когда увидела, кто пожаловал к ней, сильно испугалась.
– Говорите, Нина Васильевна, – потребовал участковый, проходя в сени. – Всё, что знаете. Про постояльцев, про мужа, про Полину.
Нина всхлипнула, вытерла глаза краем платка.
– Постояльцы пропали, – запричитала она. – Я же говорила, что они ушли и не вернулись. А Илья... связался с Полиной Савельевой из хутора Берёзового. Это она его отравила! Она! Эта ведьма через тётку его, Ульяну, приносила свою отраву. И поила его, когда меня дома не было!
Шевчук нахмурился. Он уже всё это слышал, но теперь показания выглядели совсем по-другому.
– Ульяна, значит, – повторил он. – Едем к ней.
Ульяна спокойно впустила в дом полицейских.
– Да, – сказала она, глядя прямо в глаза Шевчуку. – Полина передавала через меня лекарство для Ильи. Травы, настойки на прополисе. Она выхаживала его, когда он был при смерти. Но отравы там не было. Полина – не убийца.
– А кто убийца? – жёстко спросил Шевчук.
– Вы полиция, вы и ищите…
– Найдём, не волнуйся, – кивнул Шевчук.
Полицейские уехали, а через час появились на хуторе с ордером на арест Полины. К этому времени дождь превратился в ливень и обрушился на хутор Берёзовый серой стеной. Вспышки молний разрезали небо, гром гремел так, что дрожали стёкла. Но, несмотря на непогоду, весь хутор сбежался к Савельевскому дому. Люди, промокшие до костей, облепили забор Полины,