ткуда доносились возбуждённые голоса и звон инструментов, горела тусклая лампочка.

ткуда доносились возбуждённые голоса и звон инструментов, горела тусклая лампочка.
Милана толкнула тяжёлую металлическую дверь, и она противно скрипнула, словно жалуясь на горькую жизнь. Внутри было жарко и душно – три парня в промасленных футболках колдовали над чем-то блестящим, похожим на хищного зверя.
– О! Наша гонщица пришла! – первым заметил её Антон – коренастый брюнет с широкой улыбкой и руками, перепачканными солидолом. – А мы уже думали, ты не явишься.
Милана усмехнулась, на ходу собирая волосы в пучок, и подошла ближе.
– Сдурел, что ли? Я же с вами по винтику этого монстра собирала. Думали, пропущу обкатку? – девушка провела ладонью по хромированному топливному баку. – Ну и зверюга! Не зря мы с ним столько времени провозились.
– Ещё бы! – Сева, высокий худой парень с вечно взлохмаченными русыми волосами, гордо похлопал ладонью по сиденью. – Теперь у нас два полноценных мотоцикла. А этот, – он кивнул на чёрный, агрессивный байк, – и вовсе наша гордость. Триста кубов… 
– Вот только не надо, – хмыкнул Лёха, невысокий, коренастый, с веснушками на носу, – мой старичок ещё даст фору вашему дракону.
Милана окинула взглядом оба мотоцикла: старенький «Иж» Лёхи, видавший виды, но вылизанный хозяином до состояния нового, и новый чёрный красавец, сверкающий свежей краской. Сердце забилось чаще – смесь адреналина и предвкушения свободы.
– Поехали, прокатимся! – скомандовала она. – Вы мне обещали, что я буду первой. Давайте, пока солнце не село.
Ребята переглянулись. Антон хохотнул:
– Да, в своей Москве ты таких байков днём с огнём не сыщешь.  Зато там такие «Харлеи» гоняют – закачаешься.
– В Москве – Москва, а здесь – моя земля, – парировала Милана и ловко оседлала чёрный мотоцикл. – Ключи давай.
Через десять минут два мотоцикла – на одном Милана с Антоном за спиной, на другом Сева с Лёхой – выехали из гаражного кооператива и вскоре уже мчались по просёлочной дороге. Ветер бил в лицо, выдувал из головы все тревоги и заботы, оставляя только чистый восторг. Милана добавила газу, и мотоцикл рванул вперёд, заставив Антона ещё крепче обхватить её талию.
– Сдурела?! – закричал он ей в ухо, но голос его был скорее восторженным, чем испуганным. – Сбавь скорость, дура!
– Держись! – крикнула она в ответ, смеясь. – Я – королева дороги!!! Ю-ху-у-у!!!
Дорога нырнула в небольшой лесок, потом выскочила в открытое поле, где солнце уже почти ушло за горизонт, разливая оранжевое золото по верхушкам холмов. Они мчались по грунтовке, ведущей к старому карьеру – их излюбленному месту для гонок. Здесь были крутые склоны, ямы и трамплины, словно созданные для того, чтобы испытывать нервы и железо.
– Держись, Антоша! – крикнула Милана Антону и до предела выкрутила ручку газа.
Мотоцикл взревел, взлетел на пригорок, на несколько секунд оторвался от земли – и приземлился на заднее колесо, взметнув фонтан пыли. Антон охнул, но удержался, вцепившись мёртвой хваткой. Сева и Лёха всё-таки отстали: их «Иж» пыхтел, изо всех сил стараясь сократить расстояние.
Она не уступила им ни метра. Впереди был крутой спуск с резким поворотом. Милана притормозила, заложила вираж так, что колено почти коснулось земли, и вылетела на прямую. Антон сзади что-то орал, но она не разбирала слов – только ветер, рёв мотора и бешеный стук сердца.
– Класс! – крикнула она, когда они, наконец, остановились на вершине самого высокого холма, откуда открывался вид на всю округу и ленту реки вдалеке.
Сева притормозил рядом. Они заглушили моторы, и теперь вокруг них раздавалось только стрекотание кузнечиков, да слышался далёкий лай собаки. Солнце садилось, разливая по небу багровые, розовые и оранжевые полосы, словно кто-то гигантской кистью рисовал прощание с уходящим днём.
Ребята слезли с мотоциклов, бросили шлемы на траву и уселись прямо на землю, свесив ноги с обрыва. Милана села между Севой и Лёхой, обхватив колени руками. Первым тишину нарушил Антон.
– Через неделю – в армию, – сказал он, глядя вдаль. Голос его звучал непривычно серьёзно, без обычной бравады. – Даже не верится.
– Ниче