лой квартире Даниила висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием его отца.

лой квартире Даниила висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием его отца. Андрей Вадимович Сумахов, профессор, декан одного из самых престижных вузов страны стоял перед сыном, сжимая в руках горлышко бутылки с недопитым виски. Его лицо было красным от гнева, жилы на висках вздулись. Сын сидел, развалившись в кресле, и смотрел в телефон, делая вид, что происходящее его не касается.
– Когда уже прекратятся твои загулы?! – голос отца дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Я вообще не представляю, как ты можешь так себя вести!? Ты же совсем отупел от пьянства! С каким лицом ты собираешься в институт?
– Пап, до института ещё десять дней… – лениво поднял голову Даниил и зевнул, не скрывая скуки.
Андрей Вадимович выдохнул и заговорил медленно и нарочито спокойно:
– Тебя тянут за уши уже четыре года! Четыре! Только из-за меня и матери ты ещё держишься в этом вузе!
– Ну и что?
– А то! – отец шагнул вперёд, размахивая бутылкой. – Ты просиживаешь чужое место! Думаешь, я не знаю, как ты учишься? Ночью – кабаки, девки, пьянство, на парах ты спишь! Если вообще туда приходишь! У тебя нет ни стыда, ни совести.
Сын хмыкнул, отложив телефон в сторону.
– Да кому нужен твой институт? Подумаешь, корочка. Всё равно потом работать по специальности никто не идёт.
– Нужен! – рявкнул отец так, что сын вздрогнул. – Вон дети с периферии рвутся сюда за престижным образованием. И поступают безо всяких связей, своими мозгами! А ты... ты просто паразитируешь на чужой репутации.
– Покажи мне хоть одного такого, – потянулся Даниил, вновь откидываясь на спинку кресла. – Где они, эти гении из глубинки?
Андрей Вадимович поморщился так, будто его мучила изжога.
– И покажу! Я только сегодня видел документы одной девушки. Умница, медалистка! Самый высокий балл набрала на ЕГЭ и вступительных тоже! Десятки олимпиад прошла! Без блата, без знакомств! Взяла и поступила!
Сын скривился, даже не взглянув на отца.
– Уродина какая-нибудь, – бросил он равнодушно. – Все эти отличницы – заучки страшные. Наверняка, очкастая, прыщавая и жирная корова. А я предпочитаю тёлок…
Сумахов поднял голову, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на отчаяние. Он смотрел на сына – на этого избалованного, наглого молодого человека, которому с детства всё доставалось на блюдечке, – и не находил слов. Но вдруг рука его дрогнула, он размахнулся и со всей силы запустил бутылкой в зеркало, висевшее над кроватью. Осколки со звоном осыпали скомканное ложе Даниила.
– Э-э-э, ты что творишь?! – вскочил Даниил. – С тебя двадцать косарей! На новое зеркало и клининг!
– Ты сегодня же возвращаешься домой, – процедил сквозь зубы Андрей Вадимович. – Или больше не получишь от меня ни копейки. Понял?
– А квартира? – нахмурился Даниил, не ожидавший такого поворота событий.
– А квартиру ты больше не заслуживаешь, – ответил ему отец.