19.07.2026 10:16
Помощь старшим — Сеня, сынок!
Помощь старшим — Сеня, сынок! Приезжай, пожалуйста, матери помоги, без тебя никак!
После того, как моего Генки не стало, дом будто осиротел. И каждая вещь в доме — от неисправного крана до искрящей розетки — начала жалобно стонать, требуя мужской руки. Я ведь за Генкиной спиной всю жизнь как за каменной стеной жила: он и лампочку поменяет, и гвоздь забьёт, и кран подкрутит. А теперь? Теперь я стою посреди кухни, гляжу на капающую воду, и хоть плачь.
Звоню сыну, голос дрожит — надеюсь, хоть он меня пожалеет, приедет, починит. А там в трубке — гудки, потом щелчок, и вместо родного баритона раздаётся такой голос… тонкий, писклявый, словно комар над ухом пищит.
— Алло? — это была Лариска, его вторая жена. Первая, Светочка, была тихая, добрая, да только Сеня наш характер показал — разошлись они, а Света с внуком в Барнаул, к матери, подалась. А эта… Лариска… ну, та ещё штучка. Ногти длинные, как у коршуна, губы уточкой, а в глазах — калькулятор вместо души.
— Вообще-то, Клавдия Артёмовна, это не Сеня, а Лариса, — прострекотала она в трубку. — И вообще, у сына вашего дел невпроворот, а вы его по всяким пустякам дёргаете. Сами же знаете, что он пашет без выходных, без проходных. Вы хоть понимаете, сколько денег он теряет за каждый час, пока на вас отвлекается? Ну вообще! Никакого понимания.
Я аж дар речи потеряла. Стою с трубкой у уха, а сама не верю, что слышу это. Сын, значит, на меня отвлекается?
— Слушай, девица, — я постаралась голос построже сделать, — я вообще-то не тебе звоню, а сыну своему. Где он? Дай ему трубку!
— Нету его. Уехал по делам, а телефон дома забыл, — отрезала невестка. — Вот я и подняла. Кстати, вовремя. Давно вам хотела всё высказать.
— Высказать? — у меня аж скулы свело от такой наглости. — Что ты мне хотела высказать, позволь узнать?
— Да то, что ваши капризы не дают ему нормально работать! Вы что, не видите, как он нервничает из-за этой работы? А тут ещё вы со своими тупыми просьбами. Да и вообще: хотите, чтобы вам помогали — платите деньги!
Эта фраза стала последней каплей.
— Слушай, невестка, — сказала я твёрдо, — если ты хочешь об этом поговорить — приезжай ко мне!
— А вот приеду! — крикнула она.
— А вот и приезжай! — я бросила трубку.
Думала — блефует, испугается. Нет! Через полчаса у подъезда затормозила её иномарка. Вышла Лариска, идёт, каблуками цокает, губы поджала, глаза мечут молнии.
Но у меня-то козыри в рукаве! Я её за стол на кухне усадила, сама напротив села и смотрю в упор. Она сразу в атаку. Свои претензии повторила, что я её мужу работать нормально не даю, «отвлекаю на свои старческие прихоти».
— Вот ты сейчас говоришь, Сеню дёргаю без повода, — начала я спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Что у него дел невпроворот. И на шиномонтажке, и в магазине… А ты хоть знаешь, милочка, откуда у него этот магазин? Эта квартира, которую вы посуточно сдаёте? Эта шиномонтажка? Откуда это всё, по-твоему, взялось?
— Как откуда? — она гордо вскинула нос. — На своём горбу заработал! Мне Сеня рассказывал…
Я усмехнулась.
— Сеня тебе ещё не такое расскажет. Он у нас с детства языком любил чесать, оттого и предпринимателем стал — там это качество ох как пригождается. Красиво врать он всегда умел.
— И откуда же тогда? — невестка прищурилась, глядя на меня с недоверием и едва скрываемым презрением.
— А я тебе сейчас расскажу откуда. Муж мой, Царствие ему небесное, Генка, по молодости в должности солидной работал. Это потом, когда вся эта мафия повылезала, его попросили «по-собственному» уйти. Но пока работал, успел он получить в хорошем месте дом. Не какой-нибудь там сарай, а добротный такой, кирпичный, с участком. Ох, как ценились тогда те дома, да в том районе! Они и сейчас, почитай, целое состояние стоят. Плюс у меня квартира бабушкина осталась — та самая, в которой мы сейчас живём. Не хоромы, конечно, но своя, родная.
Я сделала паузу, чтобы Лариска всё это переварила. Она сидела, молча, уставившись на меня, широко раскрыв свои накрашенные глаза.
— В общем, к чему это я. Когда Сенька наш в первый раз женился,
После того, как моего Генки не стало, дом будто осиротел. И каждая вещь в доме — от неисправного крана до искрящей розетки — начала жалобно стонать, требуя мужской руки. Я ведь за Генкиной спиной всю жизнь как за каменной стеной жила: он и лампочку поменяет, и гвоздь забьёт, и кран подкрутит. А теперь? Теперь я стою посреди кухни, гляжу на капающую воду, и хоть плачь.
Звоню сыну, голос дрожит — надеюсь, хоть он меня пожалеет, приедет, починит. А там в трубке — гудки, потом щелчок, и вместо родного баритона раздаётся такой голос… тонкий, писклявый, словно комар над ухом пищит.
— Алло? — это была Лариска, его вторая жена. Первая, Светочка, была тихая, добрая, да только Сеня наш характер показал — разошлись они, а Света с внуком в Барнаул, к матери, подалась. А эта… Лариска… ну, та ещё штучка. Ногти длинные, как у коршуна, губы уточкой, а в глазах — калькулятор вместо души.
— Вообще-то, Клавдия Артёмовна, это не Сеня, а Лариса, — прострекотала она в трубку. — И вообще, у сына вашего дел невпроворот, а вы его по всяким пустякам дёргаете. Сами же знаете, что он пашет без выходных, без проходных. Вы хоть понимаете, сколько денег он теряет за каждый час, пока на вас отвлекается? Ну вообще! Никакого понимания.
Я аж дар речи потеряла. Стою с трубкой у уха, а сама не верю, что слышу это. Сын, значит, на меня отвлекается?
— Слушай, девица, — я постаралась голос построже сделать, — я вообще-то не тебе звоню, а сыну своему. Где он? Дай ему трубку!
— Нету его. Уехал по делам, а телефон дома забыл, — отрезала невестка. — Вот я и подняла. Кстати, вовремя. Давно вам хотела всё высказать.
— Высказать? — у меня аж скулы свело от такой наглости. — Что ты мне хотела высказать, позволь узнать?
— Да то, что ваши капризы не дают ему нормально работать! Вы что, не видите, как он нервничает из-за этой работы? А тут ещё вы со своими тупыми просьбами. Да и вообще: хотите, чтобы вам помогали — платите деньги!
Эта фраза стала последней каплей.
— Слушай, невестка, — сказала я твёрдо, — если ты хочешь об этом поговорить — приезжай ко мне!
— А вот приеду! — крикнула она.
— А вот и приезжай! — я бросила трубку.
Думала — блефует, испугается. Нет! Через полчаса у подъезда затормозила её иномарка. Вышла Лариска, идёт, каблуками цокает, губы поджала, глаза мечут молнии.
Но у меня-то козыри в рукаве! Я её за стол на кухне усадила, сама напротив села и смотрю в упор. Она сразу в атаку. Свои претензии повторила, что я её мужу работать нормально не даю, «отвлекаю на свои старческие прихоти».
— Вот ты сейчас говоришь, Сеню дёргаю без повода, — начала я спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Что у него дел невпроворот. И на шиномонтажке, и в магазине… А ты хоть знаешь, милочка, откуда у него этот магазин? Эта квартира, которую вы посуточно сдаёте? Эта шиномонтажка? Откуда это всё, по-твоему, взялось?
— Как откуда? — она гордо вскинула нос. — На своём горбу заработал! Мне Сеня рассказывал…
Я усмехнулась.
— Сеня тебе ещё не такое расскажет. Он у нас с детства языком любил чесать, оттого и предпринимателем стал — там это качество ох как пригождается. Красиво врать он всегда умел.
— И откуда же тогда? — невестка прищурилась, глядя на меня с недоверием и едва скрываемым презрением.
— А я тебе сейчас расскажу откуда. Муж мой, Царствие ему небесное, Генка, по молодости в должности солидной работал. Это потом, когда вся эта мафия повылезала, его попросили «по-собственному» уйти. Но пока работал, успел он получить в хорошем месте дом. Не какой-нибудь там сарай, а добротный такой, кирпичный, с участком. Ох, как ценились тогда те дома, да в том районе! Они и сейчас, почитай, целое состояние стоят. Плюс у меня квартира бабушкина осталась — та самая, в которой мы сейчас живём. Не хоромы, конечно, но своя, родная.
Я сделала паузу, чтобы Лариска всё это переварила. Она сидела, молча, уставившись на меня, широко раскрыв свои накрашенные глаза.
— В общем, к чему это я. Когда Сенька наш в первый раз женился,