бывала не раз, когда проведывала своего покойного мужа-лесника.

бывала не раз, когда проведывала своего покойного мужа-лесника.
Но идти долго ей не пришлось: у поворота на голыбинскую дорогу затарахтел мотор. Из кабины старого трактора «Беларусь» высунулся мужик в промасленной тужурке – Иван Кашин, мужик лет тридцати, с добрым, обветренным лицом.
– Тётка Ульяна! Куда это ты собралась? – крикнул он, стараясь перекричать надрывавшийся мотор.
Ульяна остановилась, вытерла мокрый лоб.
– В лес, Ваня. В охотничью избушку. Там Полина Савельева теперь живёт, слыхал небось?
– А как же, – Кашин спрыгнул на землю. – Бабы такое про неё плетут, аж жуть. Я не верю. Порчу, говорят, навела... Да чушь это всё.
– Вот и я о том, – Ульяна поставила корзину под ноги. – Обездолили её, Ваня, изверги. Дом спалили, хоть бы кто слово сказал. А как самим худо было, так к ней бежали, да к Никифоровне на поклон шли, к бабке её. А та тоже порядочная была, добрая травница, людям помогала. Какие же они колдуньи?
– Помню тётку Ирину, – кивнул Кашин, – она мою ногу вылечила, когда я мелкий ещё ногу косой порезал. Какие там порчи... Чистая душа была. И Полинка такая же.
Ульяна вздохнула, поправила лямку рюкзака.
– Скоро зима, Ваня. Вот как она там? Избёнка худая, дров нет, припасов тоже. Я хочу её к себе забрать. Я одна, она одна. Проживём как-нибудь.
Кашин покачал головой:
– Дело говоришь, тётка Ульяна. Слушай, давай я довезу тебя до развилки. А оттуда напрямки рукой подать.
– Да разве я в твою зверюгу залезу? – всплеснула руками Ульяна.
– А я помогу, – рассмеялся тракторист. – На девках натренировался и тебя подсажу.
Ульяна и ахнуть не успела, как оказалась в кабине трактора. А потом, схватившись рукой за ручку, затряслась по бездорожью в сторону леса, подпрыгивая рядом с Иваном на жёстком сиденье…
***
– Уехали, значит? – проговорил Стас, глядя на тщедушного мужичка, сидевшего напротив него за столиком в баре «Берлога».
– Да, я сам видел. Сидел у них на хвосте до самого аэропорта. Сели на рейс до Стамбула, он сам и ребенок, а куда отправятся оттуда, уже не знаю.
– Понятно, спасибо, Чалый. Что с меня?
– Ничего, заплатил уже, – отмахнулся тот. – Слушай, а это правда, что ты теперь под Бурым ходишь?
– Я ни под кем не хожу, Чалый, – покачал головой Стас. – Я всегда был сам по себе, таким и останусь. Ладно, угощайся, за всё уплачено. А мне пора…
Выйдя из «Берлоги», Стас решил проведать Митьку, которого не видел уже несколько дней. В своей новой квартире он появлялся нечасто, но всегда неожиданно. Вера, увидев его в дверях, испуганно вздрагивала, Николай, её муж, мужик грубый и заносчивый, при Стасе заметно мельчал. Особенно после того случая, когда его сыновья-погодки загнали Митьку в угол и отобрали у него подаренную Стасом машинку. При встрече Митька не пожаловался Стасу, но тот сам увидел ссадину на губе ребёнка и пустые от огорчения глаза.
– Кто? – коротко спросил он, присев перед мальчиком на корточки.
– Вовка и Саша, – еле слышно ответил Митька. – Они сказали, что мне жирно будет такую машинку… И сломали её…
Стас погладил его по голове, повёз в магазин и купил несколько разных машинок.  А потом вошёл в квартиру Николая, сгрёб его за грудки, вытащил на лестничную клетку и прижал к стене:
– Если твои охламоны ещё раз обидят Митьку, ты пожалеешь, – сказал Стас без злобы, глядя ему в глаза. – А это, чтоб ты понял, что я не шучу…
От резкого удара под дых Николай согнулся пополам, но урок усвоил и его дети больше не обижали малыша.
Митька перестал голодать. Вера и Николай строго следили, чтобы мальчик был сыт и опрятен. Но Стасу этого было мало, и он сам тоже подкармливал ребёнка и, когда мог, водил его в цирк, на карусели или в зоопарк.
Он старался поддерживать ребёнка так, чтобы тот не привязывался к нему, но однажды Митька спросил его:
– Дядя Стас, а ты почему так часто уезжаешь? Я скучаю…
Стас присел на корточки, взял его за плечи, посмотрел в серьёзные глаза мальчика.
– У меня такая работа, Мить. Быть там, где я нужен. Пока я нужен тебе – я тут. А если кому-то другому помощь требуется – я еду туда. Понимаешь?
– А ты не уй