19.07.2026 18:47
Полынь - 47 Осенний рассвет, ясный, но холодный, заглянув в тихий и сонный лес, заметил хрупкую фигурку девушки, сидевшей на ступеньке охотничьей изб…
Полынь - 47 Осенний рассвет, ясный, но холодный, заглянув в тихий и сонный лес, заметил хрупкую фигурку девушки, сидевшей на ступеньке охотничьей избушки. Он уже не раз видел её тут, задумчиво греющую руки о кружку с горячим отваром ягод калины и малинового листа.
Больше идти девушке было некуда, и она решила остаться здесь и жить в лесной глуши столько, насколько хватит её сил. В первый же вечер, когда Полина пришла сюда, уставшая и голодная, она сходила к Пьяному ручью, набрала там воды, вернулась к избушке и поставила в печь кастрюлю и чайник. Отыскала в шкафу завёрнутый в чистую тряпицу кусок пожелтевшего от времени солёного сала, отрезала кусочек, положила в кастрюлю, потом добавила в кипящую воду горсть пшена и шепотку соли. За избушкой, прямо у стены, густо разрослась крапива – уже жёсткая и пожелтевшая, но с зелёной макушкой. Полина нарвала пригоршню листьев, промыла, нарезала и отправила их к салу и пшену. А в чайник насыпала немного сушёных трав и щепотку заварки из помятой пачки. В том же шкафу нашла немного сухарей. Суп получился жидким, совсем неаппетитным, но голодной девушке он показался вполне вкусным. Она ела, обжигаясь, и роняла на стол крупные горькие слёзы, глядя, как за оконцем на лес медленно наползает сумеречная синева.
Каждый день был похож на предыдущий. Утром Полина шла за водой. Ручей звенел по камням, ледяной, прозрачный, от него веяло близким снегом. Потом собирала хворост, складывая вязанки у избушки. В лесу было много валежника, и Полина научилась ловко обламывать сухие ветки, аккуратно собирая их в охапку. Ходила за грибами и сушила их на нитке под потолком. Собирала ягоды.
Как-то возвращалась к избушке с полным ведром отборных грибов и наткнулась на двух неудачливых горожан, в корзинах которых не было почти ничего. Они подозвали её, попросили продать грибы и два пучка туго связанной калины. Полина охотно согласилась и они, кроме денег, отдали девушке ещё и свои запасы еды, которую брали с собой в поездку. И, самое главное, коробок спичек и зажигалку – настоящую драгоценность в глухом лесу.
Местные тоже изредка встречали Полину, но никогда не подходили к ней, и вообще, завидев девушку, старались быстрее свернуть с её пути.
***
В Михайловке, в маленьком сельском магазине, где пахло пылью, свежей сдобой и мылом, Ульяна Васильевна Уварова стояла в очереди за хлебом, когда две женщины перед ней завели разговор о берёзовской колдунье.
– Слыхали? Полинка-то Савельева в лесу поселилась, в охотничьей избушке, – говорила толстая тётка Зина, почёсывая укушенную комаром щёку. – Верка моя её там видела. Чёрная вся, страшная. Говорят, она там по ночам костры жжёт, а сама через огонь прыгает и дико хохочет.
– Колдовство это, – подхватила бабка Мария, – я всегда говорила: её бабка-покойница зналась с нечистым. И дом тот не просто так сгорел – наказание Господне.
– Ой, бабы, беда будет! Не простит Полинка того пожара, отомстит, вот увидите, всем нам крышка будет…
Ульяна слушала, и лицо её наливалось краской. Она шагнула вперёд и толкнула Зинаиду ладонью в плечо.
– Что ж ты несёшь, дура бестолковая! – воскликнула она. – Девку без жилья оставили, дом спалили, а вы – «колдовство»! Сплетницы старые! Сами от скуки дохнете, языками чешете. А она там одна, в лесу, а скоро зима. Хлеба куска небось не додумались отнести?
– А ты что это, Ульяна, за неё заступаешься? – насупилась Зинаида. – Али забыла, как она вашего Илюху чуть со света не сжила? Или вам всё равно, да? А как же! Знаем, живете без стыда, без совести! Собачьи свадьбы устраиваете!
– Какие ещё собачьи свадьбы? – вспыхнула Ульяна.
– Так братец твой родный снохачом оказался! Тьфу! Позорище какое!
– За такое раньше палками ноги ломали, – добавила старая Мария. – А они ничего, сошлись и живут! Перевернулся мир с ног на голову, последние времена наступают!
Плюнув в сердцах, Ульяна ушла из магазина – одной глоткой трёх баб не переорать. А утром, набрав полную корзину провизии, направилась по дороге к лесу, намереваясь к вечеру добраться до охотничьей избушки, где
Больше идти девушке было некуда, и она решила остаться здесь и жить в лесной глуши столько, насколько хватит её сил. В первый же вечер, когда Полина пришла сюда, уставшая и голодная, она сходила к Пьяному ручью, набрала там воды, вернулась к избушке и поставила в печь кастрюлю и чайник. Отыскала в шкафу завёрнутый в чистую тряпицу кусок пожелтевшего от времени солёного сала, отрезала кусочек, положила в кастрюлю, потом добавила в кипящую воду горсть пшена и шепотку соли. За избушкой, прямо у стены, густо разрослась крапива – уже жёсткая и пожелтевшая, но с зелёной макушкой. Полина нарвала пригоршню листьев, промыла, нарезала и отправила их к салу и пшену. А в чайник насыпала немного сушёных трав и щепотку заварки из помятой пачки. В том же шкафу нашла немного сухарей. Суп получился жидким, совсем неаппетитным, но голодной девушке он показался вполне вкусным. Она ела, обжигаясь, и роняла на стол крупные горькие слёзы, глядя, как за оконцем на лес медленно наползает сумеречная синева.
Каждый день был похож на предыдущий. Утром Полина шла за водой. Ручей звенел по камням, ледяной, прозрачный, от него веяло близким снегом. Потом собирала хворост, складывая вязанки у избушки. В лесу было много валежника, и Полина научилась ловко обламывать сухие ветки, аккуратно собирая их в охапку. Ходила за грибами и сушила их на нитке под потолком. Собирала ягоды.
Как-то возвращалась к избушке с полным ведром отборных грибов и наткнулась на двух неудачливых горожан, в корзинах которых не было почти ничего. Они подозвали её, попросили продать грибы и два пучка туго связанной калины. Полина охотно согласилась и они, кроме денег, отдали девушке ещё и свои запасы еды, которую брали с собой в поездку. И, самое главное, коробок спичек и зажигалку – настоящую драгоценность в глухом лесу.
Местные тоже изредка встречали Полину, но никогда не подходили к ней, и вообще, завидев девушку, старались быстрее свернуть с её пути.
***
В Михайловке, в маленьком сельском магазине, где пахло пылью, свежей сдобой и мылом, Ульяна Васильевна Уварова стояла в очереди за хлебом, когда две женщины перед ней завели разговор о берёзовской колдунье.
– Слыхали? Полинка-то Савельева в лесу поселилась, в охотничьей избушке, – говорила толстая тётка Зина, почёсывая укушенную комаром щёку. – Верка моя её там видела. Чёрная вся, страшная. Говорят, она там по ночам костры жжёт, а сама через огонь прыгает и дико хохочет.
– Колдовство это, – подхватила бабка Мария, – я всегда говорила: её бабка-покойница зналась с нечистым. И дом тот не просто так сгорел – наказание Господне.
– Ой, бабы, беда будет! Не простит Полинка того пожара, отомстит, вот увидите, всем нам крышка будет…
Ульяна слушала, и лицо её наливалось краской. Она шагнула вперёд и толкнула Зинаиду ладонью в плечо.
– Что ж ты несёшь, дура бестолковая! – воскликнула она. – Девку без жилья оставили, дом спалили, а вы – «колдовство»! Сплетницы старые! Сами от скуки дохнете, языками чешете. А она там одна, в лесу, а скоро зима. Хлеба куска небось не додумались отнести?
– А ты что это, Ульяна, за неё заступаешься? – насупилась Зинаида. – Али забыла, как она вашего Илюху чуть со света не сжила? Или вам всё равно, да? А как же! Знаем, живете без стыда, без совести! Собачьи свадьбы устраиваете!
– Какие ещё собачьи свадьбы? – вспыхнула Ульяна.
– Так братец твой родный снохачом оказался! Тьфу! Позорище какое!
– За такое раньше палками ноги ломали, – добавила старая Мария. – А они ничего, сошлись и живут! Перевернулся мир с ног на голову, последние времена наступают!
Плюнув в сердцах, Ульяна ушла из магазина – одной глоткой трёх баб не переорать. А утром, набрав полную корзину провизии, направилась по дороге к лесу, намереваясь к вечеру добраться до охотничьей избушки, где