20.07.2026 16:04
Полынь - 48 – Кар-кар-кар… – разнеслось по лесу воронье карканье и несколько птиц, сорвавшись с ветвей, громко захлопали крыльями, тревожа округу.
Полынь - 48 – Кар-кар-кар… – разнеслось по лесу воронье карканье и несколько птиц, сорвавшись с ветвей, громко захлопали крыльями, тревожа округу.
– Кыш, проклятые, – раздвигая кусты, процедил сквозь зубы михайловский охотник Захар Большаков, взмахнул рукой и чуть не задел своего соседа Степана, такого же любителя поохотиться, как и он сам. За ними, отстав на несколько шагов, держались братья Геннадий и Василий из Голыбино. Вдруг Захар остановился, снова поднял руку, показывая предупреждающий знак. Все замерли, прислушиваясь. Где-то далеко, справа от них, треснул сук. Может это пробирался сквозь лесную чащу лось, а может наконец-то явился тот, кого они искали уже пару недель – громадный медведь с лоснящейся бурой шерстью и надорванным ухом.
– Туда, – кивнул Захар, поворачиваясь на звук. – Кажется, в этот раз нам повезло. Не придётся из берлоги поднимать косолапого.
– У Волчьих оврагов мы славно постреляли, – тихо проговорил Степан, поправляя лямку ружья. – По несколько волков каждому – не всегда так везёт.
– Твои, Степан, тощие были, а мои – матёрые, вожаки, – усмехнулся Василий. – Я первого с полусотни шагов снял, почти не целясь.
– Да то ты сдуру, – подначил брата Геннадий, перекидывая ружьё на другое плечо.
– А второй, поди, сам мне под дуло прыгнул? – хохотнул в ответ Василий. – Говорю тебе, вышло так.
– Вечно ты, Вася, всегда приукрашиваешь. Вот я своих долго гнал, следил, как они от самого оврага уходили, пришлось две версты бежать. Зато шкуры – загляденье.
– Ну-у, завелись, – оборвал их Захар, высокий, с седой щетиной на щеках. – Волков побить много ума не надо, а вот бурого я последний раз позапрошлой зимой завалил. Найда моя берлогу учуяла, подняла его, он как полез наружу, так я его и уложил.
– Тише вы! И по сторонам смотрите… – буркнул Степан. – Подняли гогот, всё зверьё разбежится.
Охотники двинулись дальше, внимательно оглядывая деревья. Кора на некоторых деревьях была содрана, посечена длинными полосами, а на шершавых стволах, то тут то там, висели клочья бурой шерсти.
– Гляди, Захар, – указал Степан на высокий дуб с расщеплённой вершиной. – Вот где он чесался. И следы вон, свежие. Недалеко ушёл.
– Лапы и шкуру продадим, бабки поровну, – заметил Василий. – Да не палите без разбору, чтоб не попортить её.
– А у меня Сергеич недавно голову спрашивал, – сказал Геннадий. – У него заказ есть, на медвежью башку, шишка какой-то платит хорошо.
– Убьём – поделим, – строго сказал Захар. – В обиде никто не останется. Сначала только добыть зверя надо. А там разберёмся.
Они вышли туда, где росли старые раскидистые дубы, и земля была усыпана желудями. И сразу же заметили его, медведя. Он, огромный, с лоснящейся шерстью, копошился у корней раскидистого дуба, рыл землю могучими лапами, запуская морду в яму, и хрустел желудями, время от времени поддевая личинок из-под корней.
– Ух, какой, – выдохнул Степан, вскидывая ружьё.
– Погоди, я стреляю первый, – остановил его Захар. – Дайте прицелиться вернее.
Зверь поднял голову, рыкнул низко, угрожающе и Захар вскинул карабин, но вдруг из-за медведя показалась девушка, стройная и худенькая, в сером платке, туго обтягивающим её голову. Охотники, не заметившие её сразу, на какое-то мгновение оторопели, таким неожиданным было её появление здесь, в глухом лесу, рядом с громадным диким зверем. А она подошла вплотную к медведю, положила руку ему на загривок и что-то прошептала. Потревоженный зверь тут же затих, только повёл рваным ухом и снова принялся за жёлуди.
– Полина! – выдохнул Захар, опуская ружьё. – Ты что тут делаешь? Отойди!
– Дядя Захар, – спокойно проговорила девушка. – Не стреляйте. Это Гришка. Он мой.
– В смысле, твой? – взвился Василий, багровея. – Медведь тебе что, комнатная собачка? Ты сдурела, девка? Он же задерёт тебя!
– Не задерёт, – тихо сказала Полина, поглаживая зверя по шерсти. – Он ручной и никого не трогает.
– А того мужика, что Илюха Дорошин в лесу по твоей указке зарыл, тоже скажешь, не медведь задрал? – резко спросил Геннадий, сузив глаза.
– Неправда, – покачала
– Кыш, проклятые, – раздвигая кусты, процедил сквозь зубы михайловский охотник Захар Большаков, взмахнул рукой и чуть не задел своего соседа Степана, такого же любителя поохотиться, как и он сам. За ними, отстав на несколько шагов, держались братья Геннадий и Василий из Голыбино. Вдруг Захар остановился, снова поднял руку, показывая предупреждающий знак. Все замерли, прислушиваясь. Где-то далеко, справа от них, треснул сук. Может это пробирался сквозь лесную чащу лось, а может наконец-то явился тот, кого они искали уже пару недель – громадный медведь с лоснящейся бурой шерстью и надорванным ухом.
– Туда, – кивнул Захар, поворачиваясь на звук. – Кажется, в этот раз нам повезло. Не придётся из берлоги поднимать косолапого.
– У Волчьих оврагов мы славно постреляли, – тихо проговорил Степан, поправляя лямку ружья. – По несколько волков каждому – не всегда так везёт.
– Твои, Степан, тощие были, а мои – матёрые, вожаки, – усмехнулся Василий. – Я первого с полусотни шагов снял, почти не целясь.
– Да то ты сдуру, – подначил брата Геннадий, перекидывая ружьё на другое плечо.
– А второй, поди, сам мне под дуло прыгнул? – хохотнул в ответ Василий. – Говорю тебе, вышло так.
– Вечно ты, Вася, всегда приукрашиваешь. Вот я своих долго гнал, следил, как они от самого оврага уходили, пришлось две версты бежать. Зато шкуры – загляденье.
– Ну-у, завелись, – оборвал их Захар, высокий, с седой щетиной на щеках. – Волков побить много ума не надо, а вот бурого я последний раз позапрошлой зимой завалил. Найда моя берлогу учуяла, подняла его, он как полез наружу, так я его и уложил.
– Тише вы! И по сторонам смотрите… – буркнул Степан. – Подняли гогот, всё зверьё разбежится.
Охотники двинулись дальше, внимательно оглядывая деревья. Кора на некоторых деревьях была содрана, посечена длинными полосами, а на шершавых стволах, то тут то там, висели клочья бурой шерсти.
– Гляди, Захар, – указал Степан на высокий дуб с расщеплённой вершиной. – Вот где он чесался. И следы вон, свежие. Недалеко ушёл.
– Лапы и шкуру продадим, бабки поровну, – заметил Василий. – Да не палите без разбору, чтоб не попортить её.
– А у меня Сергеич недавно голову спрашивал, – сказал Геннадий. – У него заказ есть, на медвежью башку, шишка какой-то платит хорошо.
– Убьём – поделим, – строго сказал Захар. – В обиде никто не останется. Сначала только добыть зверя надо. А там разберёмся.
Они вышли туда, где росли старые раскидистые дубы, и земля была усыпана желудями. И сразу же заметили его, медведя. Он, огромный, с лоснящейся шерстью, копошился у корней раскидистого дуба, рыл землю могучими лапами, запуская морду в яму, и хрустел желудями, время от времени поддевая личинок из-под корней.
– Ух, какой, – выдохнул Степан, вскидывая ружьё.
– Погоди, я стреляю первый, – остановил его Захар. – Дайте прицелиться вернее.
Зверь поднял голову, рыкнул низко, угрожающе и Захар вскинул карабин, но вдруг из-за медведя показалась девушка, стройная и худенькая, в сером платке, туго обтягивающим её голову. Охотники, не заметившие её сразу, на какое-то мгновение оторопели, таким неожиданным было её появление здесь, в глухом лесу, рядом с громадным диким зверем. А она подошла вплотную к медведю, положила руку ему на загривок и что-то прошептала. Потревоженный зверь тут же затих, только повёл рваным ухом и снова принялся за жёлуди.
– Полина! – выдохнул Захар, опуская ружьё. – Ты что тут делаешь? Отойди!
– Дядя Захар, – спокойно проговорила девушка. – Не стреляйте. Это Гришка. Он мой.
– В смысле, твой? – взвился Василий, багровея. – Медведь тебе что, комнатная собачка? Ты сдурела, девка? Он же задерёт тебя!
– Не задерёт, – тихо сказала Полина, поглаживая зверя по шерсти. – Он ручной и никого не трогает.
– А того мужика, что Илюха Дорошин в лесу по твоей указке зарыл, тоже скажешь, не медведь задрал? – резко спросил Геннадий, сузив глаза.
– Неправда, – покачала