20.07.2026 16:04
головой Полина.
головой Полина. – Вы б не говорили, дядя Гена, чего не знаете. Не берите греха на душу.
Она повернулась к Большакову:
– Дядя Захар, умоляю, уйдите. Не трогайте его.
– Не слушай её, Захар, – подал голос Степан. – Зверь есть зверь. Стреляй…
Ружья снова вскинулись, целясь в медведя. Полина шагнула, встала между охотниками и зверем.
– Тогда стреляйте и в меня, дядя Захар, – произнесла она спокойно. – Вы не убьёте Гришку, пока я жива.
Она заслонила медведя собой, и тот, почуяв её тревогу, поднялся на задние лапы, заревел, вздыбив шерсть на загривке. Захар опустил ружьё, глядя на девушку. Василий выругался сквозь зубы. Геннадий покачал головой.
– Чокнутая, – буркнул он.
– Уйдём, – неожиданно сказал Степан, пряча ружьё за спину. – Чёрт с ней, а?
– Ишь, ведьма! – проворчал Василий.
– Ведьма и есть, – поддакнул Геннадий, сплёвывая под ноги.
– Цыц! – рявкнул Захар, снова вскидывая ружьё.
– Ах, ведьма?! – ахнула Полина, медленно подняла руку, вытянув её в сторону охотников, и голос девушки, сначала тихий, налился неожиданной силой: – Ну так вот! Прокляну того, кто выстрелит в Гришку или навредит ему! Всю семью его прокляну! Болезнями изведу, с белого света сживу! Горе-беды нашлю, в реках слёз утоплю! Запомните мои слова, дядя Захар, и другим передайте!
Мужики попятились. Степан побледнел, покрестился мелко и часто.
– Ты что, Полинка? – голос его дрогнул. – Одумайся! Мы ж по-хорошему...
– Прокляну!!! – крикнула Полина, и в тот же миг в притихшем лесу внезапно поднялся ветер. Он рванул с такой силой, что ветки застонали, заскрипели, а высоко в кронах послышался странный, низкий гул.
Захар выматерился, опустил ружьё и, не оглядываясь, зашагал прочь, ломая кусты.
– Чёрт с тобой! – бросил он на ходу.
Геннадий и Василий переглянулись, и в глазах у обоих плескался страх. Они поспешили за Захаром, чуть не бегом, путаясь в высокой траве. Но Захар вдруг остановился, обернулся, глядя на Полину исподлобья, и проговорил глухо и тяжело:
– Чтоб ты в Михайловке не появлялась, ведьма проклятая! Знать тебя не знаем, и ты нас не знай. А если медведь твой на чей двор выйдет, сам приду, пристрелю его! И тебя вместе с ним.
Он сплюнул, резко повернулся и исчез в серой мути, которая уже затянула лес.
Полина стояла, тяжело дыша. Руки её дрожали, колени подкашивались. Она смотрела, как тают в начавшейся мороси фигуры охотников, и вдруг из горла её вырвался смех – сначала тихий, нервный, а потом всё громче и громче, почти истерический. Она смеялась, запрокинув голову, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с первыми каплями дождя.
Смех перешёл в плач. Она разрыдалась в голос, уткнувшись лицом в ладони, и плечи её тряслись, как в лихорадке. Небо, до этого серое и мутное, вдруг прорвало ливнем, тяжёлые струи обрушились на лес, забарабанили по листьям, по земле, по хрупкой фигуре девушки и её лохматого питомца. А медведь, как верный пёс, ткнулся широким носом в её дрожащие пальцы. Он сопел, фыркал, пытаясь лизнуть её руку, и тихо урчал, будто утешая.
– Гришенька, – выдохнула Полина, обхватывая его громадную голову руками. – Ты ж мой хороший... Никому тебя не отдам.
***
Когда насквозь промокшая Полина толкнула дверь охотничьей избушки и вошла внутрь, там было сумрачно и тихо. Она скинула с плеч старенькую тужурку и замерла, увидев, что за столом, положив голову на скрещённые руки, спит женщина. Полина узнала её сразу. Это Ульяна Васильевна, тётя Ильи Дорошина, тихо посапывала, не замечая, что седые пряди выбились из-под платка.
Полина шагнула ближе, осторожно тронула её за плечо.
– Ульяна Васильевна, – шепнула она, голос её дрожал. – Вы как тут оказались?
Ульяна подняла голову, заморгала спросонья, а, увидев Полину, всплеснула руками:
– Ой, Полинушка! – голос её был мягкий, ласковый. – А я ждала-ждала тебя и уснула. Глянь, какая ты мокрая, вся дрожишь! Собирайся, детонька, я за тобой пришла.
Полина замерла, не веря ушам. Глаза её наполнились слезами.
– За мной?
– А то за кем же! Собирай свои вещи, Полинушка. У меня жить будешь.
Она повернулась к Большакову:
– Дядя Захар, умоляю, уйдите. Не трогайте его.
– Не слушай её, Захар, – подал голос Степан. – Зверь есть зверь. Стреляй…
Ружья снова вскинулись, целясь в медведя. Полина шагнула, встала между охотниками и зверем.
– Тогда стреляйте и в меня, дядя Захар, – произнесла она спокойно. – Вы не убьёте Гришку, пока я жива.
Она заслонила медведя собой, и тот, почуяв её тревогу, поднялся на задние лапы, заревел, вздыбив шерсть на загривке. Захар опустил ружьё, глядя на девушку. Василий выругался сквозь зубы. Геннадий покачал головой.
– Чокнутая, – буркнул он.
– Уйдём, – неожиданно сказал Степан, пряча ружьё за спину. – Чёрт с ней, а?
– Ишь, ведьма! – проворчал Василий.
– Ведьма и есть, – поддакнул Геннадий, сплёвывая под ноги.
– Цыц! – рявкнул Захар, снова вскидывая ружьё.
– Ах, ведьма?! – ахнула Полина, медленно подняла руку, вытянув её в сторону охотников, и голос девушки, сначала тихий, налился неожиданной силой: – Ну так вот! Прокляну того, кто выстрелит в Гришку или навредит ему! Всю семью его прокляну! Болезнями изведу, с белого света сживу! Горе-беды нашлю, в реках слёз утоплю! Запомните мои слова, дядя Захар, и другим передайте!
Мужики попятились. Степан побледнел, покрестился мелко и часто.
– Ты что, Полинка? – голос его дрогнул. – Одумайся! Мы ж по-хорошему...
– Прокляну!!! – крикнула Полина, и в тот же миг в притихшем лесу внезапно поднялся ветер. Он рванул с такой силой, что ветки застонали, заскрипели, а высоко в кронах послышался странный, низкий гул.
Захар выматерился, опустил ружьё и, не оглядываясь, зашагал прочь, ломая кусты.
– Чёрт с тобой! – бросил он на ходу.
Геннадий и Василий переглянулись, и в глазах у обоих плескался страх. Они поспешили за Захаром, чуть не бегом, путаясь в высокой траве. Но Захар вдруг остановился, обернулся, глядя на Полину исподлобья, и проговорил глухо и тяжело:
– Чтоб ты в Михайловке не появлялась, ведьма проклятая! Знать тебя не знаем, и ты нас не знай. А если медведь твой на чей двор выйдет, сам приду, пристрелю его! И тебя вместе с ним.
Он сплюнул, резко повернулся и исчез в серой мути, которая уже затянула лес.
Полина стояла, тяжело дыша. Руки её дрожали, колени подкашивались. Она смотрела, как тают в начавшейся мороси фигуры охотников, и вдруг из горла её вырвался смех – сначала тихий, нервный, а потом всё громче и громче, почти истерический. Она смеялась, запрокинув голову, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с первыми каплями дождя.
Смех перешёл в плач. Она разрыдалась в голос, уткнувшись лицом в ладони, и плечи её тряслись, как в лихорадке. Небо, до этого серое и мутное, вдруг прорвало ливнем, тяжёлые струи обрушились на лес, забарабанили по листьям, по земле, по хрупкой фигуре девушки и её лохматого питомца. А медведь, как верный пёс, ткнулся широким носом в её дрожащие пальцы. Он сопел, фыркал, пытаясь лизнуть её руку, и тихо урчал, будто утешая.
– Гришенька, – выдохнула Полина, обхватывая его громадную голову руками. – Ты ж мой хороший... Никому тебя не отдам.
***
Когда насквозь промокшая Полина толкнула дверь охотничьей избушки и вошла внутрь, там было сумрачно и тихо. Она скинула с плеч старенькую тужурку и замерла, увидев, что за столом, положив голову на скрещённые руки, спит женщина. Полина узнала её сразу. Это Ульяна Васильевна, тётя Ильи Дорошина, тихо посапывала, не замечая, что седые пряди выбились из-под платка.
Полина шагнула ближе, осторожно тронула её за плечо.
– Ульяна Васильевна, – шепнула она, голос её дрожал. – Вы как тут оказались?
Ульяна подняла голову, заморгала спросонья, а, увидев Полину, всплеснула руками:
– Ой, Полинушка! – голос её был мягкий, ласковый. – А я ждала-ждала тебя и уснула. Глянь, какая ты мокрая, вся дрожишь! Собирайся, детонька, я за тобой пришла.
Полина замерла, не веря ушам. Глаза её наполнились слезами.
– За мной?
– А то за кем же! Собирай свои вещи, Полинушка. У меня жить будешь.