21.07.2026 09:19
улыбнулась мужу Люба.
улыбнулась мужу Люба. – Ну, так ты вспомнил, зачем пришёл?
– Похоже, что за тобой, – сказал Артём. – Что-то я теперь боюсь оставлять тебя тут одну. Ишь, как мужики вокруг тебя вьются. Украдут ещё...
Люба рассмеялась и махнула рукой:
– Всё, иди и не мешай мне работать. Скоро приду домой и приготовлю ужин.
– А! Вот! – спохватился Артём. – Давай мне колбасы и сыра. У нас ведь дома три голодных мужика, я четвёртый. И нам как-то нужно продержаться до твоего возвращения...
***
Каждую ночь психиатрическая больница погружалась в тягучую, мрачную тишину, лишь изредка прерываемую странными звуками, которые тотчас умолкали, словно задавленные мёртвым безмолвием. Пустые коридоры, освещенные тусклым светом, создавали зловещую атмосферу, в которой каждый шорох звучал как предостережение о том, что здесь обитали не только люди, но и их страхи.
Время от времени то тут, то там раздавались короткие вскрики. Это были голоса пациентов, захваченных собственными демонами, и каждое эхо уносило в мир страха и неуверенности, добавляя к мрачной симфонии ещё одну ноту безумия.
Андрей Кошкин лежал на кровати в своей палате, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг и наблюдая за тенями, мечущимися по давящим на него стенам. Голова кружилась от слабости и лошадиных доз лекарств, которые каждый день вливали в него люди в белых халатах. Напрасно он надеялся обмануть их бдительность показным смирением, хитрые и злые, они жаждали, что он превратится в безразличное ко всему существо, но не могли победить его. Он был сильнее, потому что знал, чего хотят они, и старательно скрывал то, что хотел сам.
– Ну и что же вы задумали, Кошкин Андрей? – спросил его недавно во время утреннего обхода главврач больницы Свиридов Антон Петрович.
– Ничего, – ответил он.
– Да неужели? – Свиридов сложил ладони и постучал пальцами о пальцы. – Мне не нравится, когда мои пациенты выходят за рамки моего же понимания. Вы поступили к нам с такими характеристиками, которые исключают ваше внезапное превращение в несчастную безгласную овечку. Поэтому я ещё раз спрашиваю, что вы задумали?
– Ничего, – упрямо повторил Кошкин.
– Хорошо, – не стал спорить Свиридов и поманил к себе пальцем сопровождавшую его старшую медсестру: – Через час пригласите Кошкина в физиокабинет, давайте попробуем применить к нему транскраниальную электростимуляцию по назначению, за дополнительными указаниями зайдите ко мне после обхода.
То, что делали с ним в физиокабинете Андрей так и не смог забыть: он ещё никогда не испытывал такой боли, хотя раньше думал, что знает о ней всё. В палату его принесли и бросили на постель как безвольный мешок, а ему всё ещё казалось, что он вопит, вгрызаясь зубами в валик из марли, который один из санитаров предусмотрительно сунул ему в рот, прежде чем начать назначенные процедуры.
Только через три дня Андрей окончательно пришёл в себя и смог выходить в коридор, чтобы хоть как-то заставить мышцы работать.
– Глаза у тебя красные стали, как у вампира, – сказал ему тогда Парфёнов, получив, как и все, сигарету в специально отведённые для курения часы. – Сосуды полопались…
Андрей сделал глубокую затяжку и тут же почувствовал такое сильное головокружение, что покачнулся.
– Второй раз я этого просто не вынесу…
В течение нескольких недель Андрей тщательно присматривался к распорядку санитаров и медперсонала. Он изучал их маршруты, обращал внимание на время обходов и тот короткий момент, когда охрана ослабляла бдительность, чтобы отдохнуть.
Под раковиной, за плохо державшейся плиткой, он устроил небольшой тайник, куда складывал все, что попадалось ему в руки – иглы от шприцев, резиновый жгут, медицинскую маску, белый колпак санитара. Он ещё не знал, что из этого может пригодиться ему, но хранил всё это так бережно, как другие люди – золото и ценные вещи.
Свиридов больше его не беспокоил, во время обходов ничем не выделял. Но Кошкин чувствовал, что он пристально наблюдает за ним каждую минуту, днём и ночью. Да, даже ночью.
В дверном проёме появился высокий плечистый санитар, которого Андрей
– Похоже, что за тобой, – сказал Артём. – Что-то я теперь боюсь оставлять тебя тут одну. Ишь, как мужики вокруг тебя вьются. Украдут ещё...
Люба рассмеялась и махнула рукой:
– Всё, иди и не мешай мне работать. Скоро приду домой и приготовлю ужин.
– А! Вот! – спохватился Артём. – Давай мне колбасы и сыра. У нас ведь дома три голодных мужика, я четвёртый. И нам как-то нужно продержаться до твоего возвращения...
***
Каждую ночь психиатрическая больница погружалась в тягучую, мрачную тишину, лишь изредка прерываемую странными звуками, которые тотчас умолкали, словно задавленные мёртвым безмолвием. Пустые коридоры, освещенные тусклым светом, создавали зловещую атмосферу, в которой каждый шорох звучал как предостережение о том, что здесь обитали не только люди, но и их страхи.
Время от времени то тут, то там раздавались короткие вскрики. Это были голоса пациентов, захваченных собственными демонами, и каждое эхо уносило в мир страха и неуверенности, добавляя к мрачной симфонии ещё одну ноту безумия.
Андрей Кошкин лежал на кровати в своей палате, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг и наблюдая за тенями, мечущимися по давящим на него стенам. Голова кружилась от слабости и лошадиных доз лекарств, которые каждый день вливали в него люди в белых халатах. Напрасно он надеялся обмануть их бдительность показным смирением, хитрые и злые, они жаждали, что он превратится в безразличное ко всему существо, но не могли победить его. Он был сильнее, потому что знал, чего хотят они, и старательно скрывал то, что хотел сам.
– Ну и что же вы задумали, Кошкин Андрей? – спросил его недавно во время утреннего обхода главврач больницы Свиридов Антон Петрович.
– Ничего, – ответил он.
– Да неужели? – Свиридов сложил ладони и постучал пальцами о пальцы. – Мне не нравится, когда мои пациенты выходят за рамки моего же понимания. Вы поступили к нам с такими характеристиками, которые исключают ваше внезапное превращение в несчастную безгласную овечку. Поэтому я ещё раз спрашиваю, что вы задумали?
– Ничего, – упрямо повторил Кошкин.
– Хорошо, – не стал спорить Свиридов и поманил к себе пальцем сопровождавшую его старшую медсестру: – Через час пригласите Кошкина в физиокабинет, давайте попробуем применить к нему транскраниальную электростимуляцию по назначению, за дополнительными указаниями зайдите ко мне после обхода.
То, что делали с ним в физиокабинете Андрей так и не смог забыть: он ещё никогда не испытывал такой боли, хотя раньше думал, что знает о ней всё. В палату его принесли и бросили на постель как безвольный мешок, а ему всё ещё казалось, что он вопит, вгрызаясь зубами в валик из марли, который один из санитаров предусмотрительно сунул ему в рот, прежде чем начать назначенные процедуры.
Только через три дня Андрей окончательно пришёл в себя и смог выходить в коридор, чтобы хоть как-то заставить мышцы работать.
– Глаза у тебя красные стали, как у вампира, – сказал ему тогда Парфёнов, получив, как и все, сигарету в специально отведённые для курения часы. – Сосуды полопались…
Андрей сделал глубокую затяжку и тут же почувствовал такое сильное головокружение, что покачнулся.
– Второй раз я этого просто не вынесу…
В течение нескольких недель Андрей тщательно присматривался к распорядку санитаров и медперсонала. Он изучал их маршруты, обращал внимание на время обходов и тот короткий момент, когда охрана ослабляла бдительность, чтобы отдохнуть.
Под раковиной, за плохо державшейся плиткой, он устроил небольшой тайник, куда складывал все, что попадалось ему в руки – иглы от шприцев, резиновый жгут, медицинскую маску, белый колпак санитара. Он ещё не знал, что из этого может пригодиться ему, но хранил всё это так бережно, как другие люди – золото и ценные вещи.
Свиридов больше его не беспокоил, во время обходов ничем не выделял. Но Кошкин чувствовал, что он пристально наблюдает за ним каждую минуту, днём и ночью. Да, даже ночью.
В дверном проёме появился высокий плечистый санитар, которого Андрей