утко покраснев.

утко покраснев. — Я догадался!
— Ну вот. Не послушают они тебя, сынок, — вздохнула она. — Они привыкли к такому быту. Чтобы я у них вместо служанки на побегушках была. Придут домой с работы, развалятся на диванах, как короли заграничные. Устали они, видите ли! А ты ухаживай, пятки чеши. А я что, не устала? Я позже всех ложусь, пока посуду перемою, раньше всех встаю, чтобы скотину накормить, а потом и этих… скотов накормить…
— Всё, мам. Не злись. Я всё понял, — Стас примирительно поднял руки. — Решим мы твой вопрос.
— Да? Решите? — Антонина Юрьевна вся засияла. — Значит, можно у вас жить оставаться?
— Нет, мам, у нас ты не останешься, — твёрдо сказал Стас. — Иначе мужики твои тебе быстро замену найдут. Свято место, как говорится, пусто не бывает.
На лице свекрови мгновенно появилась тревога. Она даже кружку с чаем на стол поставила.
— Это какую такую замену?
— А ты вспомни, — Стас хитро прищурился, — сколько у нас на соседней улице вдовушек боевых живёт? Сейчас дойдёт до них молва по деревне, что Антонина Юрьевна пост покинула… Да что там? Уже дошла, я думаю. Деревня же! А папка у нас мужик видный. Вот и поселится в твоём доме какая-нибудь Варвара Григорьевна…
— А чего сразу Григорьевна?! — подпрыгнула на стуле свекровь.
— А того, что она, как я помню, давно на батю нашего заглядывается.
— Ой, батюшки, что делать-то? — Антонина Юрьевна чуть не плакала, схватившись за щеки. Весь её боевой запал «свободной женщины» испарился за секунду.
Стас продолжал нагнетать, чувствуя, что нащупал верную струну:
— Да не бойся ты так! Позвоню я отцу и братьям. Объясню им политику партии. Попробую вас помирить на новых условиях. Ты сама-то вернуться к ним хочешь?
— Ой, хочу, Стасик. Страсть как хочу! — затараторила свекровь. — Только вот прежней жизни не хочу.
— Ну, значит, жди! — Стас загадочно улыбнулся и пошёл к выходу. У него была привычка уходить на балкон или в подъезд, когда он затевал серьезные переговоры.
Я вышла вслед за Стасом в подъезд. Он уже прижимал телефон к уху.
Позвонил братьям, рассказал, почему от них мать сбежала. Те, по традиции, сначала поиздевались над ним. И ту самую рифму я услышала — сама чуть не рассмеялась, еле сдержалась. Но потом шутки кончились, и Стас обрисовал мужикам их перспективы, если Антонина Юрьевна к ним до осени не вернётся.
А мужики, судя по затихшим голосам, всё прекрасно понимали. Они уже, небось, за эти два дня волками выли без её опеки. Мужики же — они как дети малые, честное слово. Вроде такие взрослые, а оставь их одних без женщины — и всё, через три дня зарастут грязью и будут питаться сухими макаронами.
— Добро, Станислав, — раздался в трубке тяжелый вздох Сергея Павловича, который тоже всё слышал. Отец впервые за долгие годы назвал сына с уважением, полным именем. — Что делать-то теперь? Как мать возвращать? Ежели она на мой звонок не отвечает.  
— Пап, ну вы что? Совсем как дети малые? — наставительно произнес Стас. — Сначала в доме приберитесь. Сделайте всё, о чём мать вас последние пять лет просила. Есть ведь такие дела, которые вы всегда на «потом» откладывали?
— Ну, есть… — неуверенно отвечал отец. — Полки в кладовке она просила, чтоб банки на полу не стояли… Туалет перенести уличный… Грядки новые, высокие…
— Ну вот! Все дела как сделаете, тогда в город приезжайте. Цветы, тортик — и к нам. Прощения просить. Женщины ведь любят, когда к ним с вниманием.
— Ну, ладно. Попробую поговорить с твоими братьями. Может, согласятся...
— А не надо с ними «говорить»! — отрезал Стас. — Ты отец или кто? Указания раздал, работы обозначил — и вперёд. Выполнять!
— Тоже верно, — хмыкнул Сергей Павлович. — Ну, спасибо тебе, сынок, за то, что помогаешь. Наставил старика на путь истинный.
— Ещё бы я не помогал! Если она к вам не вернётся, она же у меня жить останется. А мне оно надо? Свекровь и невестка вдвоём в четырёх стенах — это же пороховая бочка!
И он весело подмигнул мне.
— Ладно, сынок, — еще раз вздохнул отец. — Ждите нас в гости. Завтра к вечеру будем.
Довольные результатом переговоров, мы вернулись в