В четверг родительское собрание - место, которое сразу же отсеивает Родителя Настоящего Вдумчивого от разнообразного офисного говна.

В четверг родительское собрание - место, которое сразу же отсеивает Родителя Настоящего Вдумчивого от разнообразного офисного говна. И я, понятно, полечу через это сито первым рейсом, потому что уже на фразе "а сегодня к нам зайдет Мария Михайловна, ваш новый преподаватель по черчению" мое лицо становится похожим на печеный картофель, из чего опытный классрук сразу же понимает, что я хочу, чтобы Мария Михайловна до нас не дошла и проебалась где-нибудь между учительской и дверью в раздевалку. По правде говоря я думаю, что и сам классрук был бы рад исходу Марии Михайловны в четвертое измерение, но должность не позволяет ему таких вольностей, а от того он делает радостное и сосредоточенное лицо, и я стараюсь изобразить на своей картофелине нечто соответствующее.

Вообще весь вот этот пиздец происходящего стал понятен мне еще в детсаду. Это сейчас я опытная, и знаю, что для того чтобы не слить раунд, нужно освоить хотя бы озабоченное молчание. Дцать лет назад они поймали меня новенькой, и, конечно, насадили на вертел почти сразу же. Помню как сейчас - мы сидели в кружочек на расписанных хохломой детских стульях, как стая гномов-переростков, решивших переизбрать Белоснежку, а дородная женщина в люрексе зачитывала нам программу. Программа в ее исполнении выглядела так: в сентябре мы будем проходить фигуры - кружочек, треугольник, квадратик, прямоугольник; цвета - красный, желтый, зеленый, оранжевый,голубой, черный, белый; животных - медведя, зайца, лису, льва, волка. Гномы вокруг меня точно завороженные выводили "львов" и "треугольники" почерком округлым и почти каллиграфическим, в результате чего я сама поддалась их влиянию, достала ручку и дошла, по моему, аж до "зайца". Но за зайцем следовал октябрь с деревьями - ясенем, дубом и прочими представителями средней полосы, и уже примерно на дубе в башке моей появилось крамольное "что, блядь, случится в нашем доме, если я не запишу названия деревьев? мой дуб не выучит про дуб?!". Ну и, собственно, этот самый вопрос я озвучила, на всякий случай убрав из него "блядь".
- Скажите, а зачем нам записывать названия? - вот как спросила я. - Ну дуб там, и остальное - это же ведь и так очевидно.
Воздух, в котором повисла пауза, можно было нарезать на куски и намазывать на хлеб - до такой степени он был плотен. Но никто ничего никуда не намазал, а вместо этого один из гномов очнулся, и дал ответ, который уничтожил мою Внутреннюю Мать просто навсегда. К хуям проехал по ней танком. Втоптал в пыль и стер с лица земли.
- А мы, может быть, про дуб заранее почитаем, - вот как ответил мне гном.
Как вы догадываетесь, чтение про дуб стояло в списке моих жизненных приоритетов где-нибудь после чистки столовых приборов смесью соды и лимонного сока. То есть нигде. Поэтому остаток собрания и следующие за ним 15 лет я молчала одухотворенно и сосредоточенно - так, чтобы никто никогда не догадался что мне и моей апельсинке глубоко похуй на дубы и даже, наверное, на ясени.

К счастью, к 9 классу, в полку зайцезаписывателей порядком убыло, потому как за 15 лет картина мира менялась мало, и где-то на 125 собрании желающие почитать про дуб переключались на Донцову. Но женщины в русских селениях, к сожалению, по прежнему есть. Как правило, они начинают свою партию что-нибудь в районе 21-00, когда твоя жопа, озверевшая от школьного стула, вот-вот выведет неоновое HELP! на твой усталый лоб. И, как правило, объектом внимания становится что-нибудь второстепенное типа Марии Михайловны с ее черчением. Вот казалось бы -что там вообще можно обсуждать? Готовальня, господа. Последние года 3 они обсуждают готовальню. С чувством и толком толпа взрослых и местами морщинистых людей обсуждает козью, блядь, ножку. Ну и твердые карандашики, конечно, куда же без них. А то жеж если Мария Михайловна не скажет им, что надо покупать карандашик твердый, то они купят мягкий и тем самым спустят деткину жизнь под откос. Что я чувствую в этот момент - лучше не озвучивать, ибо оно совсем непечатное.
/Архив