— Доброе утро, коллеги, — произнес он, садясь прямо на мраморный пол в позу лотоса.

— Доброе утро, коллеги, — произнес он, садясь прямо на мраморный пол в позу лотоса. — Срединное доверие. Прекрасный знак. Это когда танцор совпадает с танцем. Когда нет разрыва между движением и намерением.

Из-за другой колонны вышел Яхве. Он был в простом белом балахоне и нес свиток.
— Текст говорит, — произнес он, разворачивая пергамент, — что даже свиньи и рыбы откликаются. Это образ того, что истинное состояние не нуждается в доказательствах. Оно действует само. Оно воспринимается не через слова, а напрямую.
Зевс поперхнулся сырником: — Свиньи и рыбы? Что за бред? Я бог! Мне не нужно, чтобы свиньи меня понимали!
— Вот именно поэтому, — спокойно заметила Афина, — ты и не можешь договориться с Посейдоном. Потому что ты не в состоянии срединного доверия. Ты в состоянии «я бог, делайте, что я сказал».
Из дальнего угла террасы, где уже клубился табачный дым, донесся голос Остапа Бендера.
— Господа присяжные заседатели, свиньи и рыбы — это целевая аудитория! Если даже они понимают суть концессии, значит, идея гениальна! Главное — не усложнять месседж!
Бравый солдат Швейк, сидевший рядом, добродушно закивал: — Осмелюсь доложить, господин Бендер, у нас в полку был один капрал, который так искренне верил в победу, что даже лошади его полка переставали бояться обстрелов. Правда, сам капрал потом оказался шпионом, но лошади-то были искренними!
Сократ поднялся со скамьи и подошел к столу: — Но что есть эта искренность? Не является ли она лишь совпадением внутреннего заблуждения с внешним поведением?
Чжуан-цзы, материализовавшийся в виде легкого ветерка над столом, прошелестел: — Искренность — это когда нет того, кто искренен. Есть просто действие без разрыва. Свинья не думает, искренна ли она. Она просто свинья.
Диоген высунулся из своей бочки, которую он умудрился притащить даже на Олимп: — Я всю жизнь искренен! И мне от этого никакой пользы! Оставьте меня с вашими водоемами!
Арнольд Игоревич поправил тогу и негромко произнес.
— Внимание на архитектуру шестичленного знака. Меняется только Начальный уровень. Текст гласит: предосторожность — к благу. Если есть что-то иное — нет покоя.
Бронислав нахмурился: — То есть искренность начинается с предосторожности? Звучит парадоксально.
— Не парадоксально, а точно, — ответил Вэй Дэ-Хань. — Искренность — это не расслабление и не наивность. Это внимательная чистота. Если в самом начале появляется «иное» — вторичная мысль, сомнение, скрытый мотив, внешнее вмешательство — исчезает внутренний покой. Нарушается искренность.
Яхве кивнул: — Именно так. Когда я давал Моисею скрижали, я говорил просто и прямо. Десять заповедей. Без footnotes, без оговорок, без «но с другой стороны». Чистота начала определяет чистоту всего процесса.
Шива улыбнулся: — А если начало замутнено, то дальше уже не танец, а судороги.
Книга Перемен, которая до этого момента тихо парила над столом, внезапно засветилась тревожным желтым светом.
— Внимание! Изменение Начального уровня переводит систему в Пятьдесят девятый знак! Рассеивание! Размыкание! Распускание структуры!
На Олимпе повисла напряженная тишина. Даже Зевс перестал жевать.
— То есть, — медленно проговорил Бронислав, — если я в самом начале дня впущу в свое состояние что-то постороннее, если не удержу внутреннюю чистоту, то моя связность начнет рассеиваться?
— Именно так, — подтвердил Вэй Дэ-Хань. — Это не обязательно будет катастрофа. Но структура начнет терять форму. Энергия уйдет в стороны. То, что должно было быть собранным, распустится.
Афина задумчиво постучала пальцем по столу: — Как ночью, когда ты блуждал по дому, думая, что ты на теплоходе. Ты был между сном и бодрствованием. Внутренняя ясность была нарушена, и потому ты не мог понять, где находишься. Но твоя спящая часть знала. Она держала центр, пока бодрствующая часть блуждала.
Бронислав кивнул. Точно. Это была та же самая структура.