шабановский магазин, чтобы купить себе хоть каких-то продуктов.

шабановский магазин, чтобы купить себе хоть каких-то продуктов. Семья младшего сына больше была похожа на саранчу, которая налетела и в один присест подъела все её запасы.
Они не оставили после себя ни конфет и печенья из большой вазы, стоявшей на столе, ни колбасы и сыра, которыми Валентина обожала перекусывать в течение дня. Разыскали в морозильной камере даже её любимое лакомство – мороженое, и съели всё, что там было.
А когда она попыталась высказать Нине, что они не имеют права распоряжаться её продуктами, та, подбоченившись, раскричалась на неё во всю ивановскую:
– Они же дети! И, между прочим, ваши внуки! А вы им куска хлеба пожалели?! Хорошая бабушка, нечего сказать! Я только не пойму, почему у вас с памятью так плохо? Забыли, как к нам приехали и жили в своё удовольствие на всём готовеньком?! Ещё не так нас объедали. Вечно за стол садились как с голодного края. А сами хоть бы копейку на продукты давали. Что, такая жизнь вам нравилась, да? А теперь вы недовольны, когда мы с Андреем вам ваших внуков привезли.
– Ой, да не гавкай ты! – огрызнулась тогда Валентина, а теперь торопилась в магазин, чтобы отовариться и спрятать ото всех свои продукты.
Она уже решила отправить Андрея и его выводок в летнюю кухоньку. Ничего, там им всем места хватит. А она с Костей останутся в большом доме. В конце концов, она в своём дворе хозяйка и может распоряжаться им так, как считает нужным.
Костя с утра до вечера на работе, от него беспокойства никакого. Да и вообще, скорее всего, он скоро уйдёт к Олесе и будет хозяйничать там. В конце концов, один мужик в доме. Олеся с него пылинки станет сдувать, не зря же она сама его тогда поцеловала. Валентина видела всё своими глазами.
– Господи, отвадил ты от нас эту лошадь Ксению. Помоги теперь, чтобы у Кости всё сложилось, не так как у Андрея, – мысленно обратилась к Богу Валентина. – А я тебе за это свечку поставлю, как только в церкви буду.
Погружённая в собственные мысли, Валентина вошла в магазин и опомнилась, только когда увидела за прилавком улыбающуюся Ксению.
– Тебя же вроде выгнал Илюха, – вскинула на девушку удивлённый взгляд Валентина Ивановна. – Упросила, всё-таки, его взять тебя обратно? Ладно, работай, сегодня я добрая. Но не дай тебе бог ещё раз нахамить мне. Вылетишь отсюда как пробка. А теперь давай мне этой колбасы, сыра кусок, помазухи вот такой для бутербродов и...
Валентина Ивановна перечисляла долго, и Ксения молча складывала всё в два пакета, которые наполнялись и распухали очень быстро.
– С вас две тысячи семьсот восемьдесят пять рублей, – подсчитала Ксения.
– На, вот тебе пятисотка, а остальное запиши на моё имя, – распорядилась Валентина Ивановна.
– С вас две тысячи семьсот восемьдесят пять рублей, – спокойно повторила Ксения. – Кредита в этом магазине для вас нет.
– Да ты совсем обнаглела, что ли?! Я сейчас Шабанову позвоню! – прикрикнула на несостоявшуюся невестку Валентина.
– Вы можете позвонить даже в Министерство торговли, – усмехнулась Ксения. – Мой магазин - мои правила.
– Какой «твой магазин»? – расхохоталась Валентина. – Ты что, уже «приняла» с утра? Бизнесменша!
Но Ксения перевела спокойный взгляд на подписанные ею бумаги, висевшие в уголке потребителя и Валентина, подойдя ближе, вместо фамилии Шабанов, увидела свежие документы, подписанные директором магазина Ямской Ксенией Петровной.
Валентина зашаталась как пьяная и даже схватилась рукой за стену, боясь, что упадёт прямо здесь. В её глазах потемнело, а во рту стало так сухо, будто она не пила уже как минимум неделю.
– Как же это понимать?! – медленно повернулась Валентина к Ксении. – Ксюша... Вот ты какая, значит... Получается, не ошибся в тебе Костя. Ты уж прости меня, девочка, если я тебя обидела. Не слушай глупую бабу... Я ведь всегда желала тебе только добра...