– махнула рукой Ксения.

– махнула рукой Ксения. – Он же собственник. Если я куда-то иду, он хочет быть рядом. А тут ещё и Егор… Оба же с характером, – она снова замолчала, а потом добавила тише: – Как бы чего не вышло…
– Да, проблема… – кивнула Дарья.
– Даш, а ты знаешь, мы тоже с Толей буквально вчера говорили о свадьбе. Только у нас все будет наоборот. Толя хочет закатить грандиозный праздник. Выездную регистрацию, белый шатёр, музыку, танцы до утра. И пригласить всю Ольшанку. Представляешь? Всю деревню! Я говорю ему, зачем столько народу, а он: «Я хочу, чтобы все знали, что ты моя. Чтобы вся Ольшанка гуляла». Ну и… я согласилась, – она смущённо хмыкнула. – Он умеет убеждать.
Даша рассмеялась, чувствуя, как уходит напряжение.
– Ксюш, но это просто замечательно! Правда! Я так рада за тебя! Ты заслуживаешь счастья.
– Спасибо, – тепло ответила Ксения. – Но ты, все-таки, подумай насчёт платья. Хотя бы скромное, но белое. Я тебе помогу выбрать, если хочешь.
– Хорошо, Ксюш. Я подумаю. Завтра созвонимся.
***
Прошла неделя. В городе, в здании областного суда, проходило закрытое заседание медицинской комиссии. В кабинете с высокими потолками и тяжёлыми шторами собрались психиатры, судья, представители прокуратуры и ещё несколько должностных лиц. На повестке дня стоял вопрос об Алексее Усольцеве.
Дело вели тихо, без лишней огласки. Заседали долго. Наконец, председатель комиссии – пожилой врач с седыми висками и усталыми глазами – зачитал заключение:
– Гражданин Усольцев Алексей … года рождения. Диагноз: острое психотическое расстройство на фоне …, сопровождающееся бредовыми идеями, регрессией поведения и полной утратой социальной идентификации. Пациент не осознает своего состояния, не способен отвечать за свои поступки и представляет опасность для окружающих.
Он отложил бумаги и обвёл взглядом присутствующих.
– Есть ли вопросы?
В комнате повисла тишина. Судья, немолодая женщина в очках, поправила манжету пиджака и кивнула:
– Решение комиссии единогласно?
– Единогласно, – ответил врач.
– Тогда постановляю: направить гражданина Усольцева на принудительное лечение в специализированное учреждение закрытого типа с особыми условиями содержания. Срок – до полного излечения, но не менее пяти лет.
Понятые расписались в протоколе. Дело закрыли.
В тот же день Алексея Усольцева, все еще находящегося в состоянии полного помрачения рассудка, погрузили в специальный автомобиль и повезли за город. Он сидел на заднем сиденье, скованный по рукам и ногам, и тихо рычал, глядя в одну точку.
Машина въехала в ворота психиатрической больницы. Усольцева вывели, провели по длинному коридору, мимо палат и прогуливающихся по коридору больных, и поместили в изолированную комнату без окна.
Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Алексей Усольцев повернул голову вслед ушедшим санитарам и растянул губы в хищной улыбке:
– Ы-ы-ы…
***
Валентина Ивановна стояла у плиты и помешивала деревянной ложкой бурлящее варенье. Сладкий пар поднимался к потолку, смешиваясь с запахом старой мебели и выпекающейся в духовке сдобы. Настроение у неё было хуже некуда.
– Ироды, – бормотала она себе под нос, снимая пенку и шлёпая её на блюдце. – Никакого покоя от них нет. Нинка эта ходит, нос пузом подпирает! Третий раз за семь лет! Мало им двоих было? Теперь ещё один рот на мою шею! Андрей ещё этот – тряпка, а не мужик. Притащил всё своё семейство ко мне в дом! Корми их теперь, пои… За детьми смотри, вон, вечно голодные бегают. Теперь ещё и третьего мне нянчить?
Она повернулась к столу, где стояли подготовленные банки.
– И Костя, – продолжила она ворчать, переливая варенье в стеклянную тару. – Костя – отдельная песня. Не слушал мать и в итоге остался с носом. Ксения вон теперь магазин держит, в хорошем доме живёт, при деньгах, при деле. А мой сыночек – у разбитого корыта. Сопли жует и жалеет себя. Не мог удержать бабу? Эх, горе луковое!
Она закупорила банки, вытерла руки о фартук и, кряхтя, собрала те, что остыли, в корзину и отправилась во двор. Надо было спустить их в погреб, чтобы варенье там стояло до зимы.
– Пом