ощи от них не дождёшься, – самой себе жаловалась она, направляясь в погреб.

ощи от них не дождёшься, – самой себе жаловалась она, направляясь в погреб. – Нина на диване лежит, ноги задрала, «токсикоз» у неё. У Андрея в городе дела, Костя неизвестно где шляется. Только я пашу, как лошадь. Всю жизнь на них горбачусь, а благодарности ни слова.
Она подошла к люку погреба. Тяжёлая деревянная крышка была приоткрыта – видно, Андрей вчера лазил за соленьями и забыл закрыть. Валентина Ивановна чертыхнулась, поставила корзину на землю и наклонилась, чтобы откинуть крышку пошире и спуститься по лестнице.
– Ироды, вечно за ними все доделывать надо! – громко возмутилась она, переступая порог. – Никто ни о чём не думает! Я тут одна за всех загиба…
Она не договорила. Сзади раздался шорох, а затем сильный толчок в спину. Валентина Ивановна вскрикнула, взмахнула руками и, потеряв равновесие, полетела вниз по крутым деревянным ступеням. Крышка погреба с грохотом захлопнулась, отрезав свет и звуки извне.
В темноте раздался глухой удар – и все стихло. Только в кухне продолжало тихо булькать варенье, оставленное Валентиной на включённой плите.
***
Ксения стояла за прилавком своего магазина и раскладывала на витрине свежие булочки. В воздухе пахло сдобой и ванилью, за окном светило солнце, и день обещал быть спокойным. Она поправила фартук и, бросив взгляд под прилавок – ахнула: на полу лежал красный потёртый кошелёк, который принадлежал матери Константина.
«Валентина Ивановна, растяпа!» – беззлобно подумала Ксения о несостоявшейся свекрови.
Она вспомнила их разговор, который случился всего полтора часа назад. Валентина Ивановна вошла в магазин, тяжело дыша, с хозяйственной сумкой в руках. Лицо её было красным от жары, платок съехал набок.
– Ксюша, здравствуй, – пропыхтела она, ставя сумку на пол. – Сахар есть? Я варенье собралась варить. Яблок в этом году уродилось – завались.
– Здравствуйте, Валентина Ивановна, – ответила Ксения и указала на полку. – Сахар есть. Вам сколько?
– Давай десять, – кивнула та и остановилась прямо у прилавка, глядя на Ксению с приторной улыбкой.
– Ксюш, дела-то твои как? – начала она, понизив голос. – Всё в магазине, да в магазине. Дело, конечно, хорошее, но жизнь-то не в деньгах, Ксюш. Жизнь – в семье.
Ксения внутренне вздохнула, но виду не подала. Она уже знала, к чему клонит эта женщина.
– Я знаю, Валентина Ивановна. Но у меня всё хорошо.
– Да что ж хорошего? – всплеснула руками Валентина. – Живёшь одна, без мужика, без угла своего. Вон у подруги своей, у Даши, комнату снимаешь, или как? – она махнула рукой. – Непорядок это. Бабе нужно своё гнездо. А ты бы помирилась с Костей! Он ведь страдает, места себе не находит. Ты только слово скажи, он прибежит!
Ксения посмотрела Валентине Ивановне прямо в глаза.
– Валентина Ивановна, у нас с Костей уже всё закончено. И я не живу у Даши. У меня свой дом. А у Даши сейчас живут другие люди, приезжие, мама с дочкой. Вы разве не знали?
Валентина Ивановна замерла с открытым ртом. Она явно не ожидала такого поворота. На лице её отразилось замешательство, смешанное с лёгкой обидой.
– Другие люди? – переспросила она растерянно. – А я и не знала… Я вообще ничего не знаю, Ксюш. Я же из огорода не вылезаю, да из кухни. Всё сама, без помощников. – Она вздохнула, и в голосе её послышалась искренняя усталость. – И Андрей со своей Ниной на шее сидят, и Костя… Эх, Ксюш, – она вдруг шагнула ближе и взяла Ксению за руку, – ты уж прости меня за всё. За прежние обиды. Я погорячилась тогда, наговорила лишнего. Не права я была. Вернись ты к Косте, а? Он же без тебя пропадёт.
Ксения мягко, но решительно высвободила руку. Покачала головой.
– Валентина Ивановна, простить я вас простила. Давно. Но вернуться к Косте не могу. У меня теперь другой человек в жизни.
Валентина Ивановна замерла. Лицо её вытянулось, глаза округлились. Она хотела что-то сказать, но только открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Наконец она молча взяла сахар, положила на прилавок деньги и, не сказав больше ни слова, вышла из магазина. Дверь за ней хлопнула, и колокольчик жалобно звякну