Или собакам во дворе скормить?

Или собакам во дворе скормить?
Я чуть рот не открыла.
— Свет, ты в своём уме? Там же мясо свежайшее! Дед на той неделе только порося заколол, специально к вашему приезду.
— Да не ем я свинину, Мария Юрьевна, — она так брезгливо поморщилась, будто я ей дохлую мышь предлагаю. — И вам не советую. Там же один только вред: холестерин, паразиты. Это тяжелое мясо.
Я аж за сердце взялась. Мой Серёжа этого поросёнка полгода выхаживал, лучшими кормами кормил, сам забивал, спину чуть не сорвал, пока тушу разделывал… А ей — «собакам скормить»!
— Не ешь? Свинину? — я повысила голос. — А что же есть тогда, если не свинину?
— Птицу, например, — Светлана продолжала резать свой салат. — Говядина тоже хорошее мясо, если правильно выбрать. А свинина — это яд.
— Птица — это не мясо, это так, баловство, — отрезала я. — А говядину у нас в деревне найти не так-то просто, не держит никто коров на убой. Слушай, Свет, так ты же шашлыки с нами ела вот только на днях!
— Нет. Не ела я ничего. Вам показалось. Я свинину вообще категорически не перевариваю.
Тяжелый случай, думаю. Но спорить не стала. Мясо я, конечно, никуда не дела и собакам не отдала. Спрятала подальше в морозилку, под пакеты с ягодой. Ладно, думаю, уедут наши гости — а они ведь когда-нибудь уедут? — тогда и приготовим с Серёжей что-нибудь мясное, по-нашему.
Вышла во двор, нашла мужа.
— Серёж, — шепчу, — руби курицу. Да пожирнее выбирай.
Он посмотрел на меня как на умалишенную.
— Мать, ты чего? У нас же свинина свежая…
— Руби, говорю! Невестка у нас теперь «птицу» изволит.
К запоздалому обеду на столе уже дымилась лапша с курицей. Вкусная, наваристая — аромат на весь дом. Внуки по две тарелки умяли, Света сидела довольная, даже улыбнулась мне пару раз.
Но это было только начало нашей «веселой» жизни. Не прошло и пары дней, как Светка, освоившись с кастрюлями, переключилась на всё остальное. Ходит по дому, носом водит, губы поджимает.
— Мария Юрьевна, — говорит она мне однажды, стоя над тазом с бельем, — а вы зачем постельное вместе с полотенцами стираете? Это же негигиенично. И порошка вы слишком много сыплете, у детей потом аллергия будет. Я в городе только специальным гелем пользовалась, экологичным.
Я аж застыла с прищепками в руках. Тридцать лет стирала, никто не чесался, а тут на тебе — «негигиенично»! И пошло-поехало: то я пыль не той тряпкой вытираю, то тапочки не так у порога стоят, то дед мой, Сережа, слишком громко телевизор включает, когда Алинка спит.
Терпела я, терпела, а к вечеру не выдержала. Выловила Аркашу в огороде, пока он там с телефоном сидел.
2
— Слушай, Аркаша, — говорю, а саму аж потряхивает, — что-то Света твоя совсем разошлась. Проходу мне в собственном доме не даёт. То не так, это не эдак. Учит меня, как полы мыть да как стирать. Я тут, вообще-то, хозяйка, а не нанятая прислуга.
Сын только рассмеялся, обнял меня за плечи и так легко, по-свойски говорит:
— То ли ещё будет, мамань! Она у меня такая, принципиальная. Порядок любит, систему. Ничего-ничего, не кипятись. Я вон столько лет привыкал, и ты привыкнешь. Через месяц-два совместной жизни будешь сама такой же, как она — по линеечке всё расставлять начнешь.
У меня внутри всё похолодело.
— Я что-то не поняла. Месяц-два? Это ты к чему клонишь? Так, Аркадий, — я отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза, — вы вообще надолго к нам? Я думала, праздники закончатся — и вы в город.
Аркаша замялся, почесал затылок, глаза отвел.
— А я разве не сказал?
— Нет, сын. Не сказал.
— Ну... в общем, мам, дело такое. Мы ту квартиру в городе, что снимали, сдали. Хозяевам ключи вернули. И к вам... это... насовсем переехали.
Меня как будто обухом по голове огрели. Я на крыльцо присела, на ступеньку.
— Как насовсем, Аркаша? А работа?
— Я на работе рассчитался, — затараторил он, присаживаясь рядом. — Всё равно там копейки платили в последнее время, зарплату урезали, премии лишили. А хозяин квартиры, наоборот, аренду поднял. Вот я и посчитал: ну какой смысл мне ползарплаты чужому дяде отдавать? Глупость же! Вот я и подумал: у вас тут м