Усольцев крадет ключи и угрожает Гладышеву

ра узнавания, а затем – ярость. Он дёрнулся вперёд, разрывая хлипкую хватку санитаров.
– Ы-ы-ы! – проревел он, и изо рта его полетели брызги слюны. – Ы-ы-ы…
Санитары попытались удержать его, но Усольцев был силён, как бык. Он рванул плечом, сбрасывая одного, и бросился на Гладышева, который вжался в стену и заверещал от ужаса.
– Держите его! – закричал врач, отступая назад.
Санитары навалились на Усольцева вдвоём. Они сбили его с ног, и он рухнул на кафельный пол, лязгнув зубами. Один из санитаров прижал его коленом к полу, второй наклонился, пытаясь вывернуть за спину его руки.
В суматохе никто не заметил, как Усольцев, извиваясь, вытащил из кармана склонившегося над ним санитара связку ключей. Он зажал их в кулаке, спрятал под рубашку, за пазуху, и затих, притворяясь сломленным.
Гладышев сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и мелко дрожал. Лицо его было мокрым от слёз и пота. Он смотрел на распростёртое тело Усольцева и не мог произнести ни слова.
– Уведите его, – приказал врач, махнув рукой. – В изолятор. И усильте наблюдение.
Санитары подняли Усольцева и потащили его по коридору. Он не сопротивлялся, но, проходя мимо Гладышева, он поднял голову и посмотрел на него. Взгляд его был пустым, холодным, наполненным грозным обещанием.
Гладышев понял это без слов. Он закрыл глаза и начал раскачиваться взад-вперёд, тихо подвывая. Врач вздохнул, что-то записал в блокнот и жестом подозвал медсестру.
– Пациенту Гладышеву – успокоительное. Удвоенную дозу. И круглосуточное наблюдение.
Ночь опустилась на больницу тихо и незаметно. В палатах погас свет, только в коридорах горели тусклые лампы. Гладышев лежал на койке, глядя в потолок, и боялся закрыть глаза. Ему всё мерещилось лицо Усольцева – заросшее, злое, с капающей слюной.
Где-то в глубине здания лязгнула железная дверь. Гладышев вздрогнул и натянул одеяло до подбородка. Но тишина не ответила ему. Она только сгущалась, становилась плотной, как вата.
***
Проводив Егора до калитки, Даша вернулась к крыльцу, села на ступеньку и стала смотреть в одну точку. Мысли о Ксении не давали ей покоя. С тех пор как у её подруги всё рухнуло, Даша не находила себе места. Егор не прав. Она должна помочь Ксюше и Толе, ведь они любят друг друга по-настоящему, а, значит, должны быть вместе. Вот только где найти Якушева? Дарья погладила голову Волчка, подобравшегося к ней, и улыбнулась. Она вспомнила, как Ксения когда-то рассказывала об Анатолии. Говорила, что он живёт в единственной сталинке в самом центре города – высокий дом с лепниной на фасаде, с широкими подъездами и дубовыми дверями. Но где именно – подъезд, этаж, квартиру – Ксения не называла.
– Ладно, разберёмся на месте, – решила Даша, быстро собралась и вышла на улицу, направляясь к остановке.
В город она добралась к обеду. Подошла к знаменитому дому и остановилась, невольно залюбовавшись его монументальностью.
Дом выглядел важным и крепким, как старый генерал. На фасаде было много лепных украшений: над окнами – тяжёлые карнизы, на стенах – завитушки из листьев и цветов, под самой крышей – узкая полоса с красивым орнаментом. По бокам выступали массивные эркеры – круглые выступы с окнами, делавшие дом ещё более внушительным.
Дарья прошла под арку и оказалась во дворе. Здесь было тихо и зелено. В центре двора виднелся небольшой фонтан, вокруг которого стояли скамейки – тяжёлые, деревянные, с чугунными ножками. Под окнами первых этажей жильцы разбили маленькие палисадники, отгороженные решёткой: у кого-то цвели розы, у кого-то – пышные гортензии.
В этом дворе чувствовалась какая-то особая, спокойная жизнь и от этого он казался ещё более родным и уютным.
Даше пришлось потратить немало времени на то, чтобы выяснить, где живёт Анатолий Якушев. Кто-то не знал такого человека, кто-то ничего не хотел говорить Дарье. И только один старичок интеллигентного вида, узнав, что речь идёт о любви, доброжелательно пояснил, в каком подъезде живёт Анатолий, и даже назвал номер квартиры, поскольку жил всего на пару этажей выше Якушева.
Дарья поблагодарила