На распутье – 39: фельдшер диагностирует редкую хворь

На распутье - 39 Фельдшер провел быстрый осмотр и вызвал «скорую». Сонный, сидя на диване, он смотрел мутным взглядом на Лиду и мелко покачивал головой.
— Как бы чего не вышло. Ребенок совсем мал, а уже такая серьёзная хворь.
— Какая?
Лиду трясло от страха. Мысли в голове путались, усталый вид фельдшера придавал еще большего отчаяния. Лида взглянула на спящего мальчика с отрытым ротиком, затем перевела широко расширенные глаза на пожилого мужчину.
— Похоже на… — фельдшер осёк себя, опустив взгляд.
— Он умрет?  - спросила она тихо, сглатывая комок, подступивший к горлу.
— Не знаю, — развел руками мужчина, поднимаясь с ярко выраженным кряхтением с дивана. — Тут как повезет. Но если говорить по правде, - он остановился рядом с Лидой, сидевшей на стуле, кашлянул в сухонький кулак, громко втянул расширенными ноздрями теплый, домашний воздух, поглаживая шею сзади, а потом кивнул зачем-то, — на моей практике это – третий случай. Обычно простуда или ветрянка. А тут…
Фельдшер вновь развел руками, постоял рядом с Лидой, подумал о чем-то своём и пошёл в кухню. Во всем доме было тихо. Жители двухэтажки спали в своих уютных постелях, не подозревая о том, как Лиде сейчас тяжело и страшно. Её сердце колотилось о грудную клетку, отбивая особый ритм, будто подгоняя карету скорой помощи.
— Ну где же они? -словно вторя бешеному сердцебиению, шептала Лида.
— Приехали, — вернулся из кухни фельдшер, вытирая руки вафельным полотенцем.
***
Ирина сидела за столом, положив руки на столешницу. Девушка нервно теребила носовой платок, вспоминая разговор с грозным соседом, который, предупредив её насчёт немыслимой оплаты за потоп, уходя, хлопнул дверью так, что Ира подпрыгнула, стоя в прихожей.
— Надо одолжить у кого-нибудь… но даже не у кого попросить, — перебирала в голове варианты Ира.
Спросить у напарниц, да они сами живут на одну зарплату. У пожилых санитарок? Стыдно.
— Были бы мать с отцом, было б не так трудно жить, — вздохнула Ира, смахивая слезу со щеки.
Не на кого опереться. Не у кого попросить помощи. Одна на белом свете, совсем одна.
— Как я могла забыть закрыть кран в ванной? – не выдержав, Ирина расплакалась.
***
По прибытии в больницу ребёнка у Лиды забрали врачи. Ожидая, когда его вернут, Лида не находила себе места. Она наворачивала круги по коридору, приложив руки к груди, и молилась, усердно, с чувством. Здание детской больницы было поглощено глухой тишиной. Раньше Лида думала, находясь в роддоме, что и в таких местах дети постоянно кричат, не спят ночами. Но здесь, в это серой обители, было непривычно тихо. Как будто это и не больница вовсе, а… место, где лежат безмолвные, усопшие жители округи. На мгновение Лиде стало не по себе. Подойдя к окну, она опустила взгляд на двор, окружённый низким забором, а за ним – одноэтажное здание, отгороженное как будто специально. Здание не было освещено фонарём, который находился чуть ближе к больнице. Оно было спрятано в глубине сумрака, словно его никто не должен видеть. Голова фонаря делала резкие движения из-за порывистого ветра. Вправо, влево, вправо, влево…Со стороны казалось, как будто этот фонарь был чем-то очень недоволен.
— Скрип -скрип… — его тяжелая голова, разбрасывая рассеянный свет то на протоптанную дорожку, то на снежные насыпи, наводила ужас на Лиду, всматривающуюся в единственный жёлтый глаз деревянного старожилы, каждую секунду поглядывавшего на неё взмахом головы.
Мелкая дрожь пробралась под кожу. Лида, обхватив плечи, не могла отвести ошарашенного взгляда от фонаря. Губы её были плотно сомкнуты, ноги словно вросли в пол, тело стало неуправляемым. В ушах стоял неприятный скрежет:
— Скри-скрип… скрип-скрип…
***
Зоя злилась и не могла уснуть. За стеной мать всеми силами пыталась уложить Люсю, которая вот уже несколько часов надрывалась, выдернув из сновидений бабушку с дедушкой и маму, пришедшую от подруги навеселе. Накрыв голову подушкой, Зоя прикусила губу до крови. Даже через толстый слой гусиных перьев продолжительный писклявый крик пробивался в её уши. Голова трещала по швам