Полынь - 8 Старый Кондрат сидел на лавочке возле своего дома, грел на солнце ноющую поясницу, попыхивал свёрнутой козьей ножкой, набитой собственным…

Полынь - 8 Старый Кондрат сидел на лавочке возле своего дома, грел на солнце ноющую поясницу, попыхивал свёрнутой козьей ножкой, набитой собственным табаком-самосадом, и смотрел, как квохчущие куры копошатся в пыли. День выдался солнечным и жарким, хотя в местной газетёнке (которую Кондрат выписывал исключительно для самокруток) в колонке для погоды уже который раз обещали неделю проливных дождей. Воздух был пропитан запахом пыльцы и сухой, выжженной солнцем земли. Кондрат сощурился, взглянув на безоблачное небо, затянулся и выпустил изо рта облако белого, густого дыма. Он чувствовал себя почти счастливым – пока из дома не раздался голос жены, резкий, как скрип несмазанной двери.
– Кондрат! А ну иди сюда, паразит ленивый!
Он вздохнул, тяжело поднялся, опираясь на палку, и, кряхтя, побрёл в сени. В кухне пахло квашеной капустой и сдобой: Татьяна уже поставила в духовку пирог. Скоро они должны были обедать.
– Ну? – стукнул Кондрат палкой по половицам. – Чего тебе?
Татьяна стояла у печи, уперев руки в бока, и смотрела на него так, будто он был ей не мужем, а провинившимся мальцом.
– А ты мне тут своим копытом не стучи, – грозно сдвинула она брови. – Позвала, значит, дело есть. В ларёк сходи, чаю и конфет купи – «Ромашку» и «Ласточку». Да заварку бери, а не эту гадость в пакетиках.
– Ещё чего! Сама, что ли, сходить не можешь? – буркнул Кондрат, хотя уже знал ответ.
– Я-то могу, – кивнула Татьяна, снимая с плеча кухонное полотенце и перехватывая его поудобнее. – Я-то схожу, только тебя, сморчка старого, сначала так отделаю, что опять вешаться побежишь, супостат проклятый! Ирод!
– Да пошутил же я тогда, говорил ведь уже, – подпрыгнул на месте Кондрат и, схватив полотенце, выдернул его из рук жены.
– Шутник недоделанный! – вскипела Татьяна. – Обхохочешься, как смешно! Народ вон, до сих пор надо мной потешается! На улицу выйти стыдно!
Кондрат крякнул, почесал затылок. Спорить было бесполезно – вина его и впрямь была. Только Татьяна после той истории в сарае совсем невыносимая стала. То она ворчит на него целыми днями, то молчит — и слова из неё не вытянешь. По мнению Кондрата, это молчание было самым страшным оружием в арсенале его жены.
– Ладно, ладно, пойду. Деньги давай, – пробурчал он себе под нос, бросая полотенце на стол. – Ишь, генеральша какая выискалась. Раскомандовалась тут. Колоша старая…
– Что ты сказал? – донёсся голос из комнатушки, куда Татьяна ушла за деньгами.
– За пирогом, говорю, смотри хорошенько! Горелый сама есть будешь, – огрызнулся  Кондрат, взял деньги, сунул их в карман и, хлопнув дверью, вышел на улицу.
***
Дорога до ларька была долгой – минут двадцать неспешным шагом. Кондрат шёл, прихрамывая, опираясь на палку, и смотрел по сторонам. Жизнь в Берёзовом всегда текла размеренно, а в такую жару просто вымирала: люди прятались по домам, детвора сбегала на речку, только куры копошились в траве, да собаки, высунув языки, устраивались поудобнее где-нибудь в тени для полуденного сна. 
И никто не обращал на старика никакого внимания.
– Что, Пират, жарко? – Кондрат знал в родном хуторе каждого пса. – Вот то-то ж! Радуйся, что у тебя старухи нету, а то тоже сейчас вместо отдыха по ларькам всяким шлялся… Чаю ей, видите ли, захотелось… Прынцесса…
Вдруг, проходя мимо дома Полины, Кондрат машинально глянул через плетень и остановился, как вкопанный. У сарая, где Полина держала кур, стоял мужчина – крепкий, плечистый, в серой рубахе – и возился с дверцей.
Любопытство было главным грехом Кондрата, с которым он не считал нужным бороться, а потому старик свернул к калитке, толкнул её – та, скрипнув, поддалась, – и шагнул во двор. Мужчина обернулся, и Кондрат узнал его.
– Ба! Илюха? – удивился Кондрат, прищурившись. – Ты, что ли? А я гляжу – мужик какой-то в Савельевском дворе объявился. Ты, никак, подженился на нашей Полинке? Или воровать залез?
Илья усмехнулся, вытер руки о штаны, шагнул к старику навстречу, протянул ему широкую, как лопата, ладонь:
– Здорово, Иваныч. Воровать не приучен – не та профессия. А жениться... –