23.06.2026 14:03
Полынь - 21 Светлана скучала за прилавком уже четвёртый час подряд: за это время в её магазине побывало лишь двое – запыхавшаяся доярка Нюра, прибежа…
Полынь - 21 Светлана скучала за прилавком уже четвёртый час подряд: за это время в её магазине побывало лишь двое – запыхавшаяся доярка Нюра, прибежавшая за хлебом, чтобы перед вечерней дойкой успеть накормить семью, да вечно страдающий от зубной боли сорокадвухлетний почтальон Павлуша, купивший пачку дешёвых сигарет.
– Что ж ты дымишь как паровоз, если зубы постоянно болят? – беззлобно упрекнула его Светлана. – Лучше бы вон карамелек взял, да рассасывал, пока на своём мопеде по деревням мотаешься.
– Поучи меня, – буркнул в ответ Павлуша, мазнув взглядом по непозволительно пышному декольте женщины. – Хоть бы прикрылась! К тебе вообще-то приличные люди ходят!
– Где они, приличные? – вздохнула Светлана и так низко облокотилась о прилавок, что Павлуша смог заглянуть в самые потайные закоулки её души. – Что-то я таких не наблюдаю…
– Тьфу ты… Вывалила своё «добро»… – выругался Павлуша.
– Для тебя стараюсь, – язвительно захохотала Светлана, как и многие, не терпевшая завистливого почтальона, которого даже Павлом никто не называл. – Хоть издали посмотришь. А то у твоей Верки вместо «добра», уши спаниеля. Небось, она их в рулончики сворачивает, прежде чем лиф надеть. А когда в огород идёт, на шее завязывает, чтоб не мешались!
– Тьфу, баба! – снова плюнул в её сторону Павлуша.
– А ты поплюй мне тут, поплюй! – моментально вскипела Светлана. – Вот сейчас как шваброй отхожу тебя, так и зубы болеть перестанут! Домой иди, там и плюйся! Опять полы из-за тебя мыть…
Светлана надела фартук и потянулась за шваброй, когда звякнул колокольчик над дверью, и они вместе с Павлушей обернулись на этот звук.
На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в футболке цвета хаки, под которой угадывался мощный торс. Он держался уверенно, но без высокомерия. Когда он подошёл к прилавку и поздоровался, Светлана спохватилась.
Она убрала руку от швабры, лихорадочно сорвала с себя затёртый фартук с оборванным воланом, бросила его под прилавок и, одёрнув блузку, чуть поправила декольте – так, чтобы ткань лежала аккуратнее, а кожа в вырезе матово блеснула в тусклом свете лампы. Она призывно улыбнулась, чуть наклонив голову.
– Здравствуйте, – голос её дрогнул от волнения. – Что вам подсказать? У нас сегодня свежую колбаску привезли, и пиво есть…
Мужчина подошёл к прилавку и обвёл взглядом витрину. Светлана затаила дыхание.
– А можно мне вон ту коробку? – он указал на самую дорогую, с золотистым бантом, что стояла на верхней полке и никак не могла дождаться своего часа с Нового года, потому что никто не решался купить её за такие деньги.
Светлана достала коробку, стараясь не показывать, как дрожат руки. Сорок пять конфет в шоколаде, с разной начинкой, в алой фольге внутри – она знала каждую деталь, потому что сама каждое утро любовалась ею, когда раскладывала товар.
– Дорогая очень, – виновато сказала она, словно предупреждая, но он лишь улыбнулся и протянул купюру.
– Ничего страшного, – ответил он таким приятным голосом, что сердце женщины зашлось от нахлынувших чувств. – Это вам, Светлана.
Она застыла от удивления. Коробка легла ей прямо в руки, и Светлана почувствовала, как щёки заливает жаром. Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.
– Откуда вы знаете моё имя? – наконец выдавила она, прижимая коробку к груди, как самое дорогое сокровище.
– Бейджик, – он кивнул на маленькую табличку, которую она прицепила слева на груди.
Светлана перевела дыхание и вдруг рассмеялась.
– Сколько здесь работаю, первый раз со мной такое. И кто ж таких галантных мужчин в наши края завёз?
– Меня не завозили. Я сам сюда приехал, – ответил незнакомец. – Вот, подыскиваю домик для тёти. Она пожилая, хочет перебраться из города в деревню, мечтает о тишине, и чтобы воздуха побольше было. Я взялся помочь, вот смотрю, где бы ей пристанище найти.
Светлана расплылась в улыбке, отложила коробку и, облокотившись на прилавок, подалась вперёд.
– Ой, да у нас тут загляденье, а не места! – затараторила она. – Голыбино наше – оно небольшое, как Сосновка и Михайловка, может по тысяче жителей
– Что ж ты дымишь как паровоз, если зубы постоянно болят? – беззлобно упрекнула его Светлана. – Лучше бы вон карамелек взял, да рассасывал, пока на своём мопеде по деревням мотаешься.
– Поучи меня, – буркнул в ответ Павлуша, мазнув взглядом по непозволительно пышному декольте женщины. – Хоть бы прикрылась! К тебе вообще-то приличные люди ходят!
– Где они, приличные? – вздохнула Светлана и так низко облокотилась о прилавок, что Павлуша смог заглянуть в самые потайные закоулки её души. – Что-то я таких не наблюдаю…
– Тьфу ты… Вывалила своё «добро»… – выругался Павлуша.
– Для тебя стараюсь, – язвительно захохотала Светлана, как и многие, не терпевшая завистливого почтальона, которого даже Павлом никто не называл. – Хоть издали посмотришь. А то у твоей Верки вместо «добра», уши спаниеля. Небось, она их в рулончики сворачивает, прежде чем лиф надеть. А когда в огород идёт, на шее завязывает, чтоб не мешались!
– Тьфу, баба! – снова плюнул в её сторону Павлуша.
– А ты поплюй мне тут, поплюй! – моментально вскипела Светлана. – Вот сейчас как шваброй отхожу тебя, так и зубы болеть перестанут! Домой иди, там и плюйся! Опять полы из-за тебя мыть…
Светлана надела фартук и потянулась за шваброй, когда звякнул колокольчик над дверью, и они вместе с Павлушей обернулись на этот звук.
На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в футболке цвета хаки, под которой угадывался мощный торс. Он держался уверенно, но без высокомерия. Когда он подошёл к прилавку и поздоровался, Светлана спохватилась.
Она убрала руку от швабры, лихорадочно сорвала с себя затёртый фартук с оборванным воланом, бросила его под прилавок и, одёрнув блузку, чуть поправила декольте – так, чтобы ткань лежала аккуратнее, а кожа в вырезе матово блеснула в тусклом свете лампы. Она призывно улыбнулась, чуть наклонив голову.
– Здравствуйте, – голос её дрогнул от волнения. – Что вам подсказать? У нас сегодня свежую колбаску привезли, и пиво есть…
Мужчина подошёл к прилавку и обвёл взглядом витрину. Светлана затаила дыхание.
– А можно мне вон ту коробку? – он указал на самую дорогую, с золотистым бантом, что стояла на верхней полке и никак не могла дождаться своего часа с Нового года, потому что никто не решался купить её за такие деньги.
Светлана достала коробку, стараясь не показывать, как дрожат руки. Сорок пять конфет в шоколаде, с разной начинкой, в алой фольге внутри – она знала каждую деталь, потому что сама каждое утро любовалась ею, когда раскладывала товар.
– Дорогая очень, – виновато сказала она, словно предупреждая, но он лишь улыбнулся и протянул купюру.
– Ничего страшного, – ответил он таким приятным голосом, что сердце женщины зашлось от нахлынувших чувств. – Это вам, Светлана.
Она застыла от удивления. Коробка легла ей прямо в руки, и Светлана почувствовала, как щёки заливает жаром. Она открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.
– Откуда вы знаете моё имя? – наконец выдавила она, прижимая коробку к груди, как самое дорогое сокровище.
– Бейджик, – он кивнул на маленькую табличку, которую она прицепила слева на груди.
Светлана перевела дыхание и вдруг рассмеялась.
– Сколько здесь работаю, первый раз со мной такое. И кто ж таких галантных мужчин в наши края завёз?
– Меня не завозили. Я сам сюда приехал, – ответил незнакомец. – Вот, подыскиваю домик для тёти. Она пожилая, хочет перебраться из города в деревню, мечтает о тишине, и чтобы воздуха побольше было. Я взялся помочь, вот смотрю, где бы ей пристанище найти.
Светлана расплылась в улыбке, отложила коробку и, облокотившись на прилавок, подалась вперёд.
– Ой, да у нас тут загляденье, а не места! – затараторила она. – Голыбино наше – оно небольшое, как Сосновка и Михайловка, может по тысяче жителей