30.06.2026 14:15
Пост канала «Ольга Брюс» от 30.06.2026
На распутье - 59 Проводив Катерину с Семёном, Марфа и Пётр стояли на перроне железнодорожного вокзала и смотрели на уходящий поезд со слезами на глазах. Марфа всхлипывала, прижимая к губам носовой платок. Пётр был серьезен как никогда. Отцовские чувства всколыхнулись, отчего у мужика выступили слёзы. Он украдкой смахнул их и прижал к груди жену. Марфа, подняв на него опечаленный взгляд, замерла. Давно уже муж не прикасается к ней, не приобнимет, не приголубит. Марфа улыбнулась, отвернув взгляд на опустевшее железнодорожное полотно: простил её Петя, за всё простил — за Ваньку, который не её сын, а Веркин; за ревность бесконечную и за саму Веру, которая так и не узнала, что сын её жив и здоров.
***
— Лидка! — в дом, как вихрь, влетела Настя. Щёки красные, рот открыт. — Забирай своего Сашку! Сил нет следить! Неслух он у тебя, замучил до дрожи в коленях!
Лида чистила картошку для супа. Уронив очищенный клубень в миску с водой, Лида уставилась на воспитательницу.
— Забирай, говорю! Опять сбежал, еле нашли! Не спит, ест столько, что добавки детям не достаётся. Чего глядишь? Не мальчишка, а прорва. Вечно он у тебя сопливый, смотреть противно. Сама им занимайся, а мы уже устали!
— У него аллергия… — вполголоса ответила ей Лида, приподнимаясь со стула. — Врач говорит, что это незаразно.
— Да какая мне разница! — вспылила Настя, вытирая носовым платком пот на шее. — Мы обедать садимся, а он…
Настя сделала глубокий вдох, и Лида заметила, как в её глазах промелькнула тень брезгливости.
— Сидим, едим, а он… прости господи – сопли по колено – ложку в рот и соплю туда же. Бр-р-р. — девушка передернула плечами. — Неужели приятно на это смотреть? Дети с ним не дружат, потому что он тискает их, как котят. Прижмет к себе и сдавливает. Девку Никитиных так обнял, что ту стошнило. А Игоря Прокопьева? Тому запулил кубиком в лоб. Его мамка, Галька, такой скандал подняла, милицией грозила…
— А почему ты раньше мне об этом не сказала? — оборвала её на полуслове Лида.
— Так меня ж в тот день не было. Это повариха наша доложила. Вот, буквально на днях, — покраснела Настя, пряча взгляд. – Лид, как хочешь, но управляйся с ним сама. А если он в другой раз так спрячется, что не найдем? Тогда что? Сама же нас винить будешь.
Лида вытерла руки о фартук, отодвинула ведро с картошкой в сторону, повязала на голову косынку и стальным тоном сказала девушке:
— Пойдем.
Они вышли на крыльцо, Лида закрыла дверь на замок.
— А ещё у него странная привычка не откликаться на имя, — затараторила Настя, шагая рядом с Лидой.
Они ступили на придорожную пыль. Солнце стояло высоко, обжигая лучами плечи. Чуть поодаль по-стариковски заворчал соседский пёс, с того же двора послышалось легкое хрюканье молодого боровка. Мухи жужжали над головой, рокот мотоциклетного мотора раздался за поворотом, воздух был наполнен прелой соломой, полевыми цветами и цветущей липой…
Лида шагала, размахивая рукой и не слушая собеседницу, Настя плелась по обочине, шустро перебирая ногами и глухо постукивая каблуками открытых белых туфелек, купленных накануне в автолавке, появляющейся здесь по субботам.
— Не знаю, Лид, может, его врачам каким показать? Вот понимаешь, пальцем грозишь, голос повысишь, а он смотрит на тебя, как на пустое место, и молчит.
— Он же на имя не откликается, — напомнила ей Лида безразличным голосом.
— Ну да. Так я ж его разверну к себе и ругаю.
Лида остановилась, представив эту картину: Настя хватает Сашу за руку, резко поворачивает к себе, а у Саши глаза полны слёз. Брови Лиды сошлись на переносице, губы сложились в тонкую ниточку. Настя, заметив её грозный взгляд, замолчала. Пауза продлилась недолго и, когда Лида двинулась дальше, из Насти опять полился бурный поток слов.
— Игрушки бросает, ложкой по тарелке стучит и кричит: «Жрать!». Лид, ты хоть бы ему объяснила, как нужно вести себя в приличном обществе.
Лида усмехнулась, но не взглянула на Настю. В приличном обществе? Это вы-то приличное общество? А ты сама, Настя, тоже из приличных? Молчала бы уж, приличная нашлась. Как-то
***
— Лидка! — в дом, как вихрь, влетела Настя. Щёки красные, рот открыт. — Забирай своего Сашку! Сил нет следить! Неслух он у тебя, замучил до дрожи в коленях!
Лида чистила картошку для супа. Уронив очищенный клубень в миску с водой, Лида уставилась на воспитательницу.
— Забирай, говорю! Опять сбежал, еле нашли! Не спит, ест столько, что добавки детям не достаётся. Чего глядишь? Не мальчишка, а прорва. Вечно он у тебя сопливый, смотреть противно. Сама им занимайся, а мы уже устали!
— У него аллергия… — вполголоса ответила ей Лида, приподнимаясь со стула. — Врач говорит, что это незаразно.
— Да какая мне разница! — вспылила Настя, вытирая носовым платком пот на шее. — Мы обедать садимся, а он…
Настя сделала глубокий вдох, и Лида заметила, как в её глазах промелькнула тень брезгливости.
— Сидим, едим, а он… прости господи – сопли по колено – ложку в рот и соплю туда же. Бр-р-р. — девушка передернула плечами. — Неужели приятно на это смотреть? Дети с ним не дружат, потому что он тискает их, как котят. Прижмет к себе и сдавливает. Девку Никитиных так обнял, что ту стошнило. А Игоря Прокопьева? Тому запулил кубиком в лоб. Его мамка, Галька, такой скандал подняла, милицией грозила…
— А почему ты раньше мне об этом не сказала? — оборвала её на полуслове Лида.
— Так меня ж в тот день не было. Это повариха наша доложила. Вот, буквально на днях, — покраснела Настя, пряча взгляд. – Лид, как хочешь, но управляйся с ним сама. А если он в другой раз так спрячется, что не найдем? Тогда что? Сама же нас винить будешь.
Лида вытерла руки о фартук, отодвинула ведро с картошкой в сторону, повязала на голову косынку и стальным тоном сказала девушке:
— Пойдем.
Они вышли на крыльцо, Лида закрыла дверь на замок.
— А ещё у него странная привычка не откликаться на имя, — затараторила Настя, шагая рядом с Лидой.
Они ступили на придорожную пыль. Солнце стояло высоко, обжигая лучами плечи. Чуть поодаль по-стариковски заворчал соседский пёс, с того же двора послышалось легкое хрюканье молодого боровка. Мухи жужжали над головой, рокот мотоциклетного мотора раздался за поворотом, воздух был наполнен прелой соломой, полевыми цветами и цветущей липой…
Лида шагала, размахивая рукой и не слушая собеседницу, Настя плелась по обочине, шустро перебирая ногами и глухо постукивая каблуками открытых белых туфелек, купленных накануне в автолавке, появляющейся здесь по субботам.
— Не знаю, Лид, может, его врачам каким показать? Вот понимаешь, пальцем грозишь, голос повысишь, а он смотрит на тебя, как на пустое место, и молчит.
— Он же на имя не откликается, — напомнила ей Лида безразличным голосом.
— Ну да. Так я ж его разверну к себе и ругаю.
Лида остановилась, представив эту картину: Настя хватает Сашу за руку, резко поворачивает к себе, а у Саши глаза полны слёз. Брови Лиды сошлись на переносице, губы сложились в тонкую ниточку. Настя, заметив её грозный взгляд, замолчала. Пауза продлилась недолго и, когда Лида двинулась дальше, из Насти опять полился бурный поток слов.
— Игрушки бросает, ложкой по тарелке стучит и кричит: «Жрать!». Лид, ты хоть бы ему объяснила, как нужно вести себя в приличном обществе.
Лида усмехнулась, но не взглянула на Настю. В приличном обществе? Это вы-то приличное общество? А ты сама, Настя, тоже из приличных? Молчала бы уж, приличная нашлась. Как-то