На распутье - 60 — Что вы делаете?!!

На распутье - 60 — Что вы делаете?!! — Лида схватила пожилую женщину за руку и одернула её. — Разве так можно?
Лицо няни пошло пятнами от возмущения.
— Воспитывать надо, а не сюсюкаться! — крикнула она в ответ. — Взяли привычку на нас своих отпрысков сбрасывать, а родители тогда для чего?! Почему другие так себя не ведут: не снимают штаны прилюдно и не трясут…
Няня бросила короткий взгляд на Сашу, прижавшегося к матери.
— Знаешь что, милая моя, вот где он мог на такое насмотреться? Скажи мне на милость! Раздевается, носится с голым задом, дети над ним смеются. Люди уже поговаривают, что у вас в доме творится… бесстыдство.
Лида засопела от наглой лжи, ударившей не хуже молота по её самолюбию.
— Это всё сплетни!  — замахала она руками. — Неправда! У нас дома ничего такого не происходит!
— Ну да, конечно, - усмехнулась женщина, вытирая карем косынки уголки пухлых губ. — У нас тут некоторые кружками чокаются. Те, у которых батьки – любители по выходным зенки заливать. Насмотрятся и повторяют. Так что, не смеши ты мои пятки, и так смешные.
Няня расхохоталась, запрокинув голову, а Лида, глядя на её перекосившееся от смеха лицо, подняла с пола штанишки, надела на сына, взяла его за руку и повела к выходу, чуть не сбив в дверном проёме молчаливую Настю.
***
— Ну что мне с тобой делать? — Лида сидела на крыльце своего дома, усадив Сашу рядом. — Скажи мне. Ну что ты молчишь? Саша, в твоем возрасте дети уже разговаривают, а ты мычишь, как теленок. «Дай», «мам», «пить», «жрать» – и на этом всё. Горе ты моё луковое, — погладила мальчика по голове. Саша поднял глаза на мать и широко улыбнулся. — Все вокруг говорят, что ты не такой, как остальные дети, а я не верю. Вон тетка Анфиса рассказывала, что её сын до четырёх лет молчал, только пальцем тыкал, когда что-то ему нужно было. А потом заговорил так, что рот не закрывается. Тетка Анфиса сама мне рассказывала, мол, так замучил её своими бесконечными разговорами, что она платок потуже на ушах затягивала, чтоб не слышать его. Ха-ха-аха!!! Вот умора!
Саша рассмеялся в унисон матери. Они просидели так минут тридцать, а потом Лида приготовила обед, накормила сына, строго-настрого наказала не выходить из дома, а сам ушла на работу.
Но не прошло и часа, как к ней прибежала соседка, сказав, что Саша болтается по улицам в чем мать родила. Лида попросила напарницу процедить молоко и побежала к Саше, который в это время крутился у магазина, клянча у выходящих женщин конфеты.
— Дай!  — манил он пальчиками и заглядывал в сумку.
— Да отойди ты! — строгая Николавна, женщина с огромной грудью и широкими бёдрами, спрятала сумку за спиной. — Где портки потерял? Быстро домой, охальник! Где мамка твоя?
— Мамка его – Лидка, что с Егором жила, — на крыльце сельпо показалась дряхлая старушка с беззубым ртом. Она опиралась на толстую палку, спускаясь по ступеням, и всегда громко чавкала, будто что-то жевала.
— Какой Егор? Какая Лидка? — Николавна свела к переносице пушистые брови.
— Ну тот, что родителей в детстве похоронил. Ох и пьюшие были. Пили всё подряд, только дай. Помню, как батька его покойный как-то ко мне ночью за бутылкой приходил. Сам на ногах не стоит, в долг просит. Я тогда еще наливку разную сама готовила. Так вот, стоит, сам ссаный, в глазах черти пляшут, ничего не соображает и качается, как трухлявый забор на ветру. Говорю, мол, нету, а он – хоть чего дай. Ой, беда-беда, вот и скопытились они с жёнкой. Нечего всякую бодягу в глотку заливать.
— Егор – который тихоней по деревне слонялся? Ну тот, что помер не так давно? – задумалась Николавна.
— Агась, он, — кивнула старуха, встав рядом с женщиной.
— А-а-а, вспомнила! — женщина опустила суровый взгляд на мальчонку. — Нарожают не пойми кого, а они бегают тут, попрошайничают. Фу! Отойди, сказала!
Саша уже успел обойти её и запустить руку в сумку.
— Прочь, прочь! — старуха замахала палкой на мальчика.
Он стоял на одном месте, растягивая губы в улыбке, и старушка ещё больше разозлилась.
— Так бы и дала по маковке этой бестолковой, — она занесла палку над