Чужой муж — Лиль, ну нельзя же так с ним!

Чужой муж — Лиль, ну нельзя же так с ним! Он же тоже живой человек! И потом, отец твоих детей, как-никак! Ну выпил, бывает.
— Что, жалко его стало? Так забирай его себе! Иди! Бери его! Он свободен!
Вот так всегда. Стоит только заступиться за её мужа Вовку, сказать хоть словечко в его защиту, как она сразу: «Нужен? Забирай!». А я, между прочим, знаю, что такое жить без мужчины. Моего Серёженьки не стало три года назад — тяжёлая простуда, недолеченная на ногах, переросла в воспаление лёгких. Так и сгорел за две недели. Теперь я одна воспитываю сынишку, Антошку, и тяну лямку от зари до зари. И, честно говоря, я бы любому мужику была рада, лишь бы рука мужская в доме была, хоть гвоздь прибить, хоть кран починить, да деньги кто-то в дом приносил, пусть и небольшие. За три года я так намаялась, что каждая копейка, каждая мужская помощь кажется золотом.
А подруга моя, Лилька, по-моему, с жиру бесится. Ну да, выпивает Вовка. Не без этого. На праздник, на рыбалке, после зарплаты — может и загулять. Да, зарабатывает не так много, как хотелось бы. Но, простите, летать на море за границу в нашем селе может себе позволить только жена фермера. А остальные — день прожили, и то слава богу. А Лилька всё грезит о принцах, которые будут осыпать её бриллиантами.
И вот она, значит, в очередной раз выгнала своего Вовку из дома. На этот раз, говорит, окончательно и бесповоротно.
— Я — баба молодая, — Лилька скрестила руки на груди. — Получше мужика найду! А этот Вовчик пусть хоть упьётся! Пусть на помойке валяется, мне плевать!
Я только киваю. Соглашаюсь, не перечу. С ней спорить бесполезно, что головой об стену биться. Она всё равно на своём стоит, а потом ещё и обидится. Я давно усвоила: лучше слушать и сочувствовать, чем пытаться вправить ей мозги. Бесполезно. Себе дороже.
Выговорилась она мне, как обычно, за чашкой чая. Вроде и полегчало ей.
— Ну ладно, Анька, побежала я. Дел невпроворот! — И, помахав рукой, она выпорхнула из моей кухоньки.
А я собралась, да и в магазин пошла. Продуктов надо было купить.
Возвращаюсь из магазина, а там, возле нашей старой общественной бани, еле ковыляет Вовчик, муж Лилькин. Я сначала даже не узнала его: грязный весь, в мятой рубахе, волосы растрёпаны, щетина на лице давно небритая. Видно, что дома не ночевал.
— Володя, ну ты чего себя так опустил! — давай я его отчитывать, как школьника-прогульщика. — Ты же мужчина! Хозяин! А выглядишь, как последнее чучело огородное!
А он вдруг как заплачет, как дитё малое. Рассказывает, как с Лилькой поссорился, как она его выгнала... А я-то знаю. Лилька мне сама всё рассказала.
И тут я вспомнила Лилькины слова: «Забирай его! Не нужен он мне!». Думаю: «А почему бы и нет?». Я — женщина одинокая, имею право на собственное счастье, или хотя бы на мужское плечо рядом. Тем более, добро получено. А Вовчик… он мне ещё со школы нравился. Добрый он всегда был. И ко мне всегда такой обходительный, вежливый, никогда не позволял себе грубости, в отличие от некоторых.
— Пойдём, Володя, ко мне зайдём, — предложила я Вове, взяв его под руку. Его рука была грязной и холодной, но мне было всё равно. — Я тебя в баньку пущу, отмоешься, а после чаю попьем. Горячего, с малиновым вареньем.
Пришли ко мне. Я тут же затопила баню, благо дрова были нарублены и лежали под навесом. Володька отправился отмываться. Я слышала, как он кряхтит там, плещется. Отрезвел он, наверное, окончательно, потому что вскоре вышел — красный, распаренный, но уже совсем другой человек. Посвежевший, с блестящими, ясными глазами. Вещи ему дала — мужа покойного, Серёжи. Они Вовке как раз по размеру подошли. Сели мы на кухне, как родные, и стали чай пить. Хорошо, я сынишку на неделю к сестре своей в соседнее село отправила, так что нам с Володей никто не мешал, и мы могли спокойно поговорить.
Сначала он опять пожаловался на Лильку. Долго и сбивчиво рассказывал, как ему надоели её вечные недовольства. Сказал, что сыт по горло её выходками, и больше к ней не вернется.
Потом мы молодость нашу вспомнили. Я напомнила Вове, как он к