18.07.2026 08:09
анется, что вспомнит все свои обещания.
анется, что вспомнит все свои обещания. Но Володя только виновато поднял глаза, и даже не глядя на меня, а куда-то в сторону, сказал таким жалким, дрожащим голосом:
— Не, Анька… ты пойми… у меня же дети там…
Я чуть язык не проглотила. Это же надо так! То есть до этого, когда он у меня тут жил, жаловался на Лильку, а потом со мной… спал, он про детей не вспоминал?! А тут вдруг вспомнил?! Это же надо быть таким слабохарактерным! Таким безвольным! Под её давлением-то он сразу вспомнил, что он «отец»!
— А как же то, что ты мне говорил? — я не могла сдержать слёз. — А как же твои обещания? Ты же говорил, что больше никогда к ней не вернёшься!
— Ты… это… Анька, не плачь, — только и сказал он, не глядя на меня. Потом встал, взял свою сумку, и пошёл послушным телком вслед за своей женой, покорно опустив голову.
Я выбежала вслед за этой парочкой:
— Лилька, а Лилька! — крикнула я ей вслед, что было мочи. — А что у тебя с фермером-то? Поматросил и бросил?
Я специально сказала это при Вовке, пусть знает, с кем живет. Пусть хоть сейчас у него в голове что-нибудь щёлкнет! Но Лилька лишь обернулась, её лицо перекосилось от злости.
— Не твоего ума дело! — крикнула она в ответ, и пошла дальше, гордо выпятив грудь и таща за собой своего покорного телка.
Вовка сделал вид, что ничего не услышал, только ещё ниже опустил голову и ускорил шаг.
Я вернулась в дом сама не своя. С одной стороны, я и радоваться должна. Ну зачем мне такой мужик, который своего мнения не имеет? С другой стороны, обидно до слёз — я же, наконец, снова почувствовала себя любимой, желанной! А тут, бах, и всё развеялось как дым. Эх, мужики! Когда же вы уже себя уважать начнёте?! Об него ноги вытерли, а он туда же! В ту же кашу! Обидно. А у меня же самой сынок подрастает. И вот я теперь думаю: вот как его теперь воспитывать, чтобы он таким, как этот Володя, не вырос? Может, подскажет кто?
— Не, Анька… ты пойми… у меня же дети там…
Я чуть язык не проглотила. Это же надо так! То есть до этого, когда он у меня тут жил, жаловался на Лильку, а потом со мной… спал, он про детей не вспоминал?! А тут вдруг вспомнил?! Это же надо быть таким слабохарактерным! Таким безвольным! Под её давлением-то он сразу вспомнил, что он «отец»!
— А как же то, что ты мне говорил? — я не могла сдержать слёз. — А как же твои обещания? Ты же говорил, что больше никогда к ней не вернёшься!
— Ты… это… Анька, не плачь, — только и сказал он, не глядя на меня. Потом встал, взял свою сумку, и пошёл послушным телком вслед за своей женой, покорно опустив голову.
Я выбежала вслед за этой парочкой:
— Лилька, а Лилька! — крикнула я ей вслед, что было мочи. — А что у тебя с фермером-то? Поматросил и бросил?
Я специально сказала это при Вовке, пусть знает, с кем живет. Пусть хоть сейчас у него в голове что-нибудь щёлкнет! Но Лилька лишь обернулась, её лицо перекосилось от злости.
— Не твоего ума дело! — крикнула она в ответ, и пошла дальше, гордо выпятив грудь и таща за собой своего покорного телка.
Вовка сделал вид, что ничего не услышал, только ещё ниже опустил голову и ускорил шаг.
Я вернулась в дом сама не своя. С одной стороны, я и радоваться должна. Ну зачем мне такой мужик, который своего мнения не имеет? С другой стороны, обидно до слёз — я же, наконец, снова почувствовала себя любимой, желанной! А тут, бах, и всё развеялось как дым. Эх, мужики! Когда же вы уже себя уважать начнёте?! Об него ноги вытерли, а он туда же! В ту же кашу! Обидно. А у меня же самой сынок подрастает. И вот я теперь думаю: вот как его теперь воспитывать, чтобы он таким, как этот Володя, не вырос? Может, подскажет кто?