нной колбасой и сыром, маринованные грибочки в хрустальной вазочке — классический набор для свекровиных посиделок.

нной колбасой и сыром, маринованные грибочки в хрустальной вазочке — классический набор для свекровиных посиделок.
А сама Нина Андреевна восседала во главе стола, поджав под себя моего свёкра, Петра Анатольевича — тихого, седовласого мужчину, который уже наливал себе вторую стопку домашней наливки. Он пил, как говорится, «в одного», потому что другие мужики как всегда были «за рулём».
Свекровь, расправив плечи, начала свою любимую речь — о том, какая она незаменимая и на работе, и дома.
— Без меня тут всё давно бы рухнуло, — говорила она, смакуя слова. — И на службе вечно на мне всё держится, и тут…
Подруги — Лариса и Светлана — ели, кивали, но в их взглядах читалось привычное соперничество. Их дружба держалась на тонком балансе «у кого лучше».
— А невестка твоя, смотрю, всё хорошеет да хорошеет! — вдруг, с притворной лёгкостью, бросила Лариса, кивая в мою сторону.
И тут свекровь понесло. Её голос стал сладким и ядовитым одновременно.
— Ещё бы! Чего бы не хорошеть? У нас тут, в городе, и салоны красоты всякие, и фитнесы — не то что в деревне у неё. Как мой сын её оттуда вывез, она же всего этого и в глаза не видала. Доила, наверное, своих коров да кур кормила.
Меня будто обдали кипятком. Я замерла с салатницей в руках. Какое враньё! Да, я родилась в селе. Но я сама, за пять лет до знакомства с Димой, приехала в город, поступила в институт. Никто меня ниоткуда «не вывозил». И про коров… У нас было большое хозяйство, я помогала родителям, но это же не клеймо на всю жизнь!
— В наше время никаких тебе фитнесов, — вставила Светлана, отламывая кусочек батона. — Замуж вышла, муж ребёнка заделал — вот тебе и фитнес. С ребёнком на руках, да по хозяйству, да за собой ещё умудрялись следить. Да, Вася? — Она ткнула локтем своего задремавшего мужа. Тот вздрогнул, пробормотал: «А? Да-да…» — и снова уставился в тарелку.
— Да какой им сейчас ребёнок? — фыркнула свекровь, смотря на меня свысока. — Они ещё сами дети, ей-богу! Ничего сами не могут. Мама, помоги, мама позвони. Я же Катюху даже на работу сама устроила, когда она сюда переехала. Связи-то у меня есть.
Ох, уж эта свекровь! Вспомнила тоже. Пошла я у неё на поводу, когда только с Димой поженились. Засунула она меня работать билетным кассиром в пригородную электричку. Да я оттуда уже через три месяца сбежала, когда нашла нормальную работу в транспортной компании. Теперь вспоминаю это, как страшный сон: смены по двенадцать часов, вечно недовольные пассажиры, а зимой ещё и дуло со всех щелей. А она тут заливает, будто облагодетельствовала.
— Так что, считай, человеком сделала! — самодовольно подвела итог свекровь, окидывая взглядом гостей. — Ну а как вы хотели? Сынок у меня умный, статный, и жена ему должна соответствовать.
Я сжимала край стола, еле сдерживаясь. Мысленно повторяла: «Держись. Молчи. Не лезь». Но это кипение, эта горечь от несправедливости подступали к горлу, жгли глаза. И оно выплеснулось.
— Слушайте, Нина Андреевна, — выпалила я, — а вы всё будете подружкам рассказывать, или только выборочно?
Все замерли. Свекровь медленно повернула голову на меня. Её взгляд был таким, будто она увидела таракана, внезапно выбежавшего на стол. «Кто там из норки пищит?» — словно говорили её глаза.
— Вы, раз уж начали рассказывать, — продолжала я ровным голосом, — расскажите дорогим гостям, как ваш сыночек два года на моей шее висел, после того как его с прошлой работы «попросили». И как потом я своего шефа чуть не на коленях просила его хоть кем-то пристроить — грузчиком или уборщиком на склад. А тот потом ему права восстановить помог и взял водителем. Или у вас только про меня, дурочку из деревни, истории в запасе?
Эффект был, как от разорвавшейся бомбы. Гости перестали есть. Лариса замерла с вилкой у рта. Светлана смотрела на меня округлившимися глазами. А свекровь… Свекровь демонстрировала железобетонную выдержку, но в её глазах мелькнула паника. Зато Дима побагровел от стыда. Он тут же вскочил.
— Катя, хватит! — рявкнул он на меня.
Эта попытка меня «образумить» стала последней каплей.
—