нтов уверена, что его Лариса закатит истерику, когда он придет к ней с чемоданом и взрослым сыном.

нтов уверена, что его Лариса закатит истерику, когда он придет к ней с чемоданом и взрослым сыном. Они повздорят, она выставит его за дверь, и Тимур, побитый и осознавший свою ошибку, вернется ко мне. Но что, если я сейчас своими руками выталкиваю из дома не только мужа, но и своего единственного ребенка?
Но внутри меня какая-то злая, гордая «другая я» уже закусила удила. Она толкала меня в спину, заставляя идти до конца, не давая признать, что я просто испуганная женщина, которая несет чушь.
— Конечно. Юридически. Забирай его, — я вызывающе вскинула подбородок. — Надеюсь, твоя баба будет не против.
— Она будет не против, поверь мне! — отрезал Тимур.
Он развернулся и пошёл в комнату к Матвею. Я осталась стоять на кухне. Из комнаты сына доносился приглушенный бас Тимура. Матвей, как всегда, сидел в своих огромных наушниках. Он надевал их каждый раз, когда мы начинали выяснять отношения.
Я слышала, как они о чём-то переговаривались вполголоса. Зря я тогда не пошла в комнату. Зря не вмешалась. Просто была уверена, что сын ни за что не променяет родную мать на какую-то чужую тётку.
Но минут через двадцать они вышли. Тимур нес свой чемодан и спортивную сумку Матвея. Сын шел следом, глядя в пол. Он даже не посмотрел на меня. Просто натянул кроссовки и взялся за ручку двери.
— Мы пошли, — коротко бросил Тимур. — Взяли только самое основное. За остальными вещами приедем на выходных.
Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как приговор.
«Ничего, — думала я, расхаживая по гостиной, — через пару часов позвонит. Скажет, что Лариса устроила скандал, и попросится обратно». Я даже начала придумывать, на каких условиях приму его назад.
Но день подошел к концу. Наступили сумерки, потом ночь. Никто не вернулся.
К полуночи меня начало трясти. Я схватила телефон и начала судорожно набирать номер сына. «Абонент временно недоступен». Снова и снова. Мой ребенок, который никогда не ложился спать, не пожелав мне спокойной ночи, просто отключил телефон.
Тогда я набрала Тимура. Он ответил.
— Да, Марина. Что-то случилось?
— Где мой сын?! — закричала я в трубку. — Верни его немедленно! Это похищение! Я в полицию заявлю!
— Успокойся. Матвей спит. Мы поужинали, он познакомился с Ларисой. Знаешь, всё прошло на удивление гладко.
— С Ларисой? И что? Она его приняла?
— Я объяснил Ларисе, что ты сейчас не в себе. Она всё поняла. Поддержала меня. Сказала, что ей искренне жаль нашего сына, и она… она не хочет, чтобы Матвей к тебе возвращался.
— Кто не хочет? Она?! Да кто она вообще такая, чтобы решать, где будет жить мой ребенок? Скажи этой своей… что я завтра приду к ней и все волосы ей повыдираю!
— Ух ты. Уже угрозы посыпались. Давай, давай, Марин. Продолжай в том же духе. Ты же понимаешь, что я сейчас записываю наш разговор? Всё, что ты сейчас несешь — каждое слово, каждое оскорбление — всё это мне очень пригодится в суде.
И тут меня понесло. Последние остатки самообладания рухнули. Я кричала, угрожала, проклинала его, его любовницу, их будущую жизнь. Я не могла остановиться, хотя понимала, что лечу в пропасть. Это была какая-то беспросветная истерика, которая выжигала всё изнутри.
— Я тебя уничтожу! — крикнула я в последний раз и в сердцах со всей силы запустила телефоном о стену.
Грохот. Пластик хрустнул, телефон отлетел на ковер. Я подбежала к нему, схватила трясущимися руками. Экран превратился в мелкую паутину трещин, он мигал и совсем не слушался моих пальцев. Связь прервалась. Тимур бросил трубку.
Я упала на диван, глядя в потолок. В голове пульсировала одна мысль: это всё. У него теперь есть запись. Есть свидетельство того, что я — «психичка», «социально опасная», «неадекватная мать». Я сама дала ему в руки оружие, которым он меня и добьет.
Дальше начался ад. Долгие, унизительные судебные заседания. Опросы соседей, учителей, органов опеки. Тимур выложил всё: записи моих звонков, рассказы о моих вспышках гнева, даже те мои слова, что мне «этот прицеп не нужен». Он вывернул нашу жизнь наизнанку, представив меня монстром. А Лариса… Лариса на суде выгляд