29.04.2026 09:54
ык будет… – Мне плевать на шашлык! – почти выкрикнула Мария. – Я не собираюсь здесь ночевать! И не буду спать на земле!
ык будет…
– Мне плевать на шашлык! – почти выкрикнула Мария. – Я не собираюсь здесь ночевать! И не буду спать на земле! Ты слышишь? Отвези меня домой. Немедленно.
Олег поставил кружку на траву, взял жену за руку, отвёл в сторону и заговорил тихо и примиряюще:
– Мария, послушай меня. Мы не можем уехать сейчас. Я же объяснил. И вообще, ребята готовились, купили продукты, мясо. Ну что я им скажу? Что моя жена брезгует отдыхать как все нормальные люди?
Последние слова вырвались у него случайно, но прозвучали как оплеуха. Мария передёрнула плечами, освобождаясь из его рук, и глаза её наполнились слезами – слезами обиды, гнева, унижения.
– Нормальные люди? – повторила она дрожащим голосом. – То есть я – ненормальная, потому что хочу чистоты и комфорта? Потому что не привыкла спать в грязи, как эти твои… – она кивнула в сторону столика, – …курицы?
Света и Наташа услышали. Наташа выронила ложку, и она звякнула об алюминиевую миску. Повисла напряженная тишина, нарушаемая только треском костра и плеском реки.
Олег глубоко вздохнул. Он смотрел на жену: на её красивое, но искажённое гримасой обиды лицо, на дорогой костюм, который она не захотела менять, хотя он и предупреждал её о том, что нужно выбрать что-то проще.
Он хотел что-то сказать, подобрать слова, которые могли бы её успокоить, но внутри уже поселилась усталость. Красивая она была, его Мария. Но с ней было тяжело. Особенно здесь, на этой мирной поляне, где он чувствовал себя как дома, а она – в ловушке.
– Хорошо, – сказал он наконец тихо. – Сейчас я поговорю с ребятами, узнаю, где находится ближайшая гостиница, соберусь, и мы поедем.
– Я подожду, – отрезала Мария и, отвернувшись, отошла к реке, а там встала на самом краю обрыва, глядя на воду.
Солнце почти село, и река стала тёмной, почти чёрной. Где-то запел соловей. Мария стояла одна, обхватив себя руками, и думала о том, что Олег её не понимает. Что он всегда будет простым, как как деревянный табурет, а она - сложной. Что между ними – пропасть, которую не перекрыть ни любовью, ни общими воспоминаниями. А позади неё, у костра, уже шептались, и ветер снова донёс обрывок фразы:
– …фифа столичная. И как он её терпит?
Мария зажмурилась. Она не знала, что ответить. Она знала только, что хочет уехать. Как можно скорее. И как можно дальше от этой поляны, от этой реки, от этих людей и от собственного недовольства, которое разъедала её изнутри, как ржавчина.
***
Мария стояла на краю обрыва, глядя на тёмную воду реки, и чувствовала, как внутри неё закипает что-то горькое и безысходное. Ветки деревьев раскачивались над головой, луна уже проклюнулась сквозь вечернюю синеву, но красота этого вечера была для неё чужой. Она слышала за спиной смех, звон посуды, голоса – там, у костра, жизнь шла своим чередом, без неё. И её это бесило.
Решение пришло внезапно. Она резко повернулась, чтобы позвать Олега и поторопить его, но тут земля внезапно ушла у неё из-под ног.
– А-а-а! – вскрик вырвался сам собой.
Мария провалилась. Вниз, в темноту. Она упала лицом вперёд и в ту же секунду почувствовала, как её окутывает что-то холодное, липкое, вонючее. Она барахталась, пытаясь встать, но скользкое дно не давало опоры.
– Помогите! – закричала она в панике. – Кто-нибудь!
Сверху послышался топот. Кто-то потянул её за плечи, и она увидела склонённые над собой силуэты: Олег, Сергей, Коля, ещё кто-то из друзей. Они смотрели на неё сверху, и в темноте ей показалось, что они улыбаются.
– Машунь, ты как? – обеспокоенно спросил Олег, поднимая и осматривая её.
– Как?! – Марию просто трясло. – Ты ещё спрашиваешь, как я?!
– Мать честная, – раздался голос Сергея. – Маша, ты искупаться решила? Рано же ещё. Май месяц только начался.
– Ловко ты прыгнула, – поддержал его Николай. – Ничего хоть не сломала?
– А там пиявки, наверное… – хихикнули женщины.
– Уймитесь вы! – рявкнул Олег. – Пойдём, я помогу тебе переодеться.
Костюм Марии, когда-то светлый и дорогой, теперь напоминал половую тряпку. Волосы облепили лицо жирными сосульками, а в кроссовки стекала тёмная, жидкая гр
– Мне плевать на шашлык! – почти выкрикнула Мария. – Я не собираюсь здесь ночевать! И не буду спать на земле! Ты слышишь? Отвези меня домой. Немедленно.
Олег поставил кружку на траву, взял жену за руку, отвёл в сторону и заговорил тихо и примиряюще:
– Мария, послушай меня. Мы не можем уехать сейчас. Я же объяснил. И вообще, ребята готовились, купили продукты, мясо. Ну что я им скажу? Что моя жена брезгует отдыхать как все нормальные люди?
Последние слова вырвались у него случайно, но прозвучали как оплеуха. Мария передёрнула плечами, освобождаясь из его рук, и глаза её наполнились слезами – слезами обиды, гнева, унижения.
– Нормальные люди? – повторила она дрожащим голосом. – То есть я – ненормальная, потому что хочу чистоты и комфорта? Потому что не привыкла спать в грязи, как эти твои… – она кивнула в сторону столика, – …курицы?
Света и Наташа услышали. Наташа выронила ложку, и она звякнула об алюминиевую миску. Повисла напряженная тишина, нарушаемая только треском костра и плеском реки.
Олег глубоко вздохнул. Он смотрел на жену: на её красивое, но искажённое гримасой обиды лицо, на дорогой костюм, который она не захотела менять, хотя он и предупреждал её о том, что нужно выбрать что-то проще.
Он хотел что-то сказать, подобрать слова, которые могли бы её успокоить, но внутри уже поселилась усталость. Красивая она была, его Мария. Но с ней было тяжело. Особенно здесь, на этой мирной поляне, где он чувствовал себя как дома, а она – в ловушке.
– Хорошо, – сказал он наконец тихо. – Сейчас я поговорю с ребятами, узнаю, где находится ближайшая гостиница, соберусь, и мы поедем.
– Я подожду, – отрезала Мария и, отвернувшись, отошла к реке, а там встала на самом краю обрыва, глядя на воду.
Солнце почти село, и река стала тёмной, почти чёрной. Где-то запел соловей. Мария стояла одна, обхватив себя руками, и думала о том, что Олег её не понимает. Что он всегда будет простым, как как деревянный табурет, а она - сложной. Что между ними – пропасть, которую не перекрыть ни любовью, ни общими воспоминаниями. А позади неё, у костра, уже шептались, и ветер снова донёс обрывок фразы:
– …фифа столичная. И как он её терпит?
Мария зажмурилась. Она не знала, что ответить. Она знала только, что хочет уехать. Как можно скорее. И как можно дальше от этой поляны, от этой реки, от этих людей и от собственного недовольства, которое разъедала её изнутри, как ржавчина.
***
Мария стояла на краю обрыва, глядя на тёмную воду реки, и чувствовала, как внутри неё закипает что-то горькое и безысходное. Ветки деревьев раскачивались над головой, луна уже проклюнулась сквозь вечернюю синеву, но красота этого вечера была для неё чужой. Она слышала за спиной смех, звон посуды, голоса – там, у костра, жизнь шла своим чередом, без неё. И её это бесило.
Решение пришло внезапно. Она резко повернулась, чтобы позвать Олега и поторопить его, но тут земля внезапно ушла у неё из-под ног.
– А-а-а! – вскрик вырвался сам собой.
Мария провалилась. Вниз, в темноту. Она упала лицом вперёд и в ту же секунду почувствовала, как её окутывает что-то холодное, липкое, вонючее. Она барахталась, пытаясь встать, но скользкое дно не давало опоры.
– Помогите! – закричала она в панике. – Кто-нибудь!
Сверху послышался топот. Кто-то потянул её за плечи, и она увидела склонённые над собой силуэты: Олег, Сергей, Коля, ещё кто-то из друзей. Они смотрели на неё сверху, и в темноте ей показалось, что они улыбаются.
– Машунь, ты как? – обеспокоенно спросил Олег, поднимая и осматривая её.
– Как?! – Марию просто трясло. – Ты ещё спрашиваешь, как я?!
– Мать честная, – раздался голос Сергея. – Маша, ты искупаться решила? Рано же ещё. Май месяц только начался.
– Ловко ты прыгнула, – поддержал его Николай. – Ничего хоть не сломала?
– А там пиявки, наверное… – хихикнули женщины.
– Уймитесь вы! – рявкнул Олег. – Пойдём, я помогу тебе переодеться.
Костюм Марии, когда-то светлый и дорогой, теперь напоминал половую тряпку. Волосы облепили лицо жирными сосульками, а в кроссовки стекала тёмная, жидкая гр